После того как он ушел, Баресманас покачал головой.

— Как такой теплый и милосердный человек может быть таким безжалостным? — прошептал он. — Таким холодным, таким жестоким?

В этих словах не было обвинения. Ни проклятия, ни упрека. Просто Баресманас удивлялся сложности и противоречивости человеческой души.

В другом месте, внутри стен Пероз-Шапура, в рабских кварталах, где содержались военнопленные, две тысячи кушанов также слушали звуки разрушения малва.

Расспросили дружелюбно настроенных охранников. Довольно скоро получили ответы.

Кушаны сделали ставки.

Те, кто выиграли — все за исключением одного, — праздновали всю ночь. У них были средства, на которые праздновать. И их охранники в эту ночь пребывали в прекрасном настроении. Вино раздавалось свободно, даже жадными персами.

Только Васудева не участвовал в праздновании. Когда его спросили, командир кушанов просто улыбнулся и сказал:

— Вы забыли. Я же сделал еще одну ставку. Наслаждайтесь, ребята.

Потом он широко улыбнулся и показал пальцем на амфоры, которые держали в руках солдаты.

— Вскоре все, что у вас есть, будем моим.

К концу следующего дня малва, стоявшие у Пероз-Шапура, начали отступление. Куруш — вопреки советам Баресманаса — попробовал устроить вылазку. Его дехганы пролили немало крови врага, но их оттеснили с серьезными потерями. Лев малва был ранен, сильно хромал, но у него все еще оставались зубы.

Через день после этого кушанов отправили для очистки берегов реки от многочисленных трупов, выброшенных на берег. Их следовало быстро похоронить — никаких священных обрядов для этих мерзких душ — чтобы вонь не распространилась на целый город.

Кушаны выполняли работу и не жаловались. Им требовалось посмотреть, кто погиб, чтобы решить, кто победил среди них, кто делал ставки.

К концу дня все кушаны были удовлетворены результатом. И Васудева выиграл пари.

Мертвых похоронили, отмечая их национальность. Среди них не оказалось ни одного кушана.

Теперь Васудева разбогател, поскольку он оказался единственным кушаном, кто осмелился поставить так, как он. Васудева был богат не столько в материальном плане — в конце концов его солдатам особо было нечего ставить — сколько в моральном: его люди теперь ценили его выше и относились даже с некоторым благоговением. Кушаны всегда восхищаются тем, кто умеет правильно сделать ставки.

— А откуда ты знал? — спросил один из его подчиненных. Васудева улыбнулся.

— Он обещал мне. Когда мы клялись ему, он поклялся в ответ, что будет относиться к кушанам, как к людям. Если потребуется, казнить. Но казнить, как мужчин. Не вешать, как преступников, и не бить, как собак.

Он показал на реку ниже Пероз-Шапура.

— И не топить, как крыс. — Подчиненный нахмурился.

— Он поклялся в этом нам, а не… — он махнул вверх по течению. — Не тем кушанам.

Теперь Васудева улыбался точно как Будда.

— Велисарий не тот человек, который будет делать такие мелкие различия.

Командующий кушанскими военнопленными отвернулся.

— Ваша ошибка была в том, что вы поставили на полководца. А я поставил на человека.

Через два дня в Вавилоне Хосров Ануширван тоже купался в восхищении подчиненных.

Многие из них — многие — сомневались в разумности доверия римскому полководцу. Некоторые из них были даже достаточно смелы и достаточно честны, чтобы высказать эти опасения императору в лицо.

Теперь никто не сомневался в его мудрости. Им требовалось только подняться на стены Вавилона и посмотреть, как мудр был их император.