Ганапати и наместник смотрели на Холкара округлившимися базами. Пешва говорил простую, ничем не приукрашенную правду, а это было последним, что они ожидали.

Холкар развел руками. Резко и уверенно.

— Как ты говоришь, Ганапати, ситуация невыносима. Для нас точно так же, как и для вас.

— Вы нам угрожаете? — подавился матисачива. — Вы смеете Нам угрожать? Вы смеете…

— Молчать! — приказала Шакунтала.

Ганапати тут же закрыл рот. Холкар с трудом сдержал улыбку. Керальские официальные лица еще ни разу не сталкивались с Шакунталой в гневе. Если ее выводили из себя, она могла дать впечатляющее представление и задавить кого угодно, несмотря на молодые годы.

— Мы не намерены оккупировать Мангалуру, — холодно заявила она, даже почти презрительно. — Поскольку мой дед продемонстрировал всему миру отсутствие мужественности и уважения к своим родственникам, я больше не принимаю его в расчет. Я покину Кералу и возьму с собой всех своих людей.

Она гневно смотрела на двух керальских официальных лиц.

— Всех своих людей. Не только конницу, но также и всех других беженцев.

Наместник покачал головой и нахмурился.

— Но их по меньшей мере сорок тысяч, — пробормотал он. — Куда…

— Мы отправимся на Тамрапарни. Правитель этого великого острова предложил мне выйти замуж за одного из своих сыновей. Он также сказал, что с радостью примет беженцев из Андхры и поможет мне в борьбе за восстановление моего законного положения. В свете предательства деда я решила принять предложение.

Она замолчала. Ганапати и наместник переглянулись.

В первое мгновение на их лицах было написано полнейшее удивление. Затем радость. Потом, после того как они осознали очевидное препятствие, непонимание.

Пользуясь моментом, Шакунтала снова заговорила:

— Да. Мне потребуется флот. Грузовые корабли. По крайней мере полторы сотни. Лучше двести. Вы обеспечите их вместе с необходимыми средствами для осуществления такой миграции.

Официальные лица Кералы снова начали возмущаться, их голоса наполнили зал. Но Холкар, внимательно наблюдавший за происходящим, почувствовал победу. А когда в самом деле она пришла, даже раньше, чем он предполагал, только порадовался и мысленно похвалил себя, но не удивился. Он был рад. Следуя за своей правительницей по коридорам дворца наместника, назад к поджидающему их эскорту, он с восхищением смотрел на маленькую девушку, широкими шагами идущую впереди него.

«Она меня слушает. Наконец».

Когда они ехали назад к лагерям беженцев, Шакунтала повернулась в седле и посмотрела на Холкара. Она улыбалась.

— Все прошло очень неплохо.

— Я же говорил тебе, что это сработает.

— Да. Да, — пробормотала она. — Теперь вижу: я должна внимательнее прислушиваться к тому, что говорит мой советник.

Холкар не упустил хитрую улыбку.

— Нахальный ребенок, — проворчал он.

— Нахальный? — переспросила она. — И это говоришь ты? Подожди, пока правитель Тамрапарни не обнаружит, что обещал мне помочь в войне против малва! И руку своего сына!

— У него есть сын, — с достоинством ответил Холкар. — На самом деле даже несколько. И я не сомневаюсь, что он бы уже предложил тебе руку одного из них, если бы внимательно слушал своих советников.

Шакунтала рассмеялась.

— Ты неисправимый мастер интриги, Дададжи!

— Я? Да вы и сами, Ваше Величество, в этом неплохо преуспели.

Холкар улыбнулся ей.

— Хотя и случается, что ты просто ошеломляешь меня или приводишь в оцепенение своей смелостью.