«Наконец у меня есть армия, — подумал он с облегчением, затем добавил несколько сардонически: — Теперь мне нужно только беспокоиться о том, чтобы пережить атаку».

«Я думаю, тебе не стоит в ней участвовать, — пришел ментальный импульс от Эйда. — Это очень опасно. Ведь будут стрелять ракеты».

Велисарий почесал подбородок перед тем, как отвечать.

«Не думаю, что это проблема, Эйд. Сирийцы запутают и дезорганизуют вражескую конницу к тому времени, как мы пойдем в атаку. Если мы начнем быстро, то у них не окажется четких целей».

Но Эйд не желал успокаиваться.

«Это очень опасно. Тебе не следует в этом участвовать. Ты незаменим».

Велисарий вздохнул. Он понял, что страхи Эйда никак не связаны с оценкой тактики. Они имеют более глубокие корни.

«Ни один человек не является незаменимым, Эйд».

«Это неправда. Ты незаменим. Без тебя малва победят. Линк выиграет. Мы проиграем».

«Если я незаменим, Эйд, то ведь из-за моих способностей полководца. Так?»

Молчание.

«Так?» — снова спросил Велисарий.

«Да», — с неохотой ответил Эйд.

«Значит, ты должен это принять. Риск — часть жизни полководца».

Он чувствовал неуверенность граней. Велисарий решил получше донести мысль.

«У меня небольшая армия. А у врага огромная. Если я хочу выиграть войну, не только это сражение — у меня должна быть боеспособная армия, маневренная, готовая действовать быстро. Только объединенная и сплоченная армия может выиграть войну».

Он сделал паузу, думая, как лучше объяснить. Эйд хорошо знал и понимал человеческую натуру, во многом — даже лучше, чем свою собственную. Но из-за сущности кристалла некоторые аспекты человеческой реальности оставались для него непонятными, часто совсем необъяснимыми. Эйд часто поражал Велисария каким-то таинственным пониманием великих сил, которые двигали человеческой расой, А затем еще больше поражал непониманием и незнанием людей, составлявших расу.

Эйд понимал человечество как шпалеру. Но он словно слепой пытался нащупать сами нити — людей.

«Мы, римляне, во многом подобны малва. Мы также построили огромную империю из многих различных народов и наций. Они строят империю, вводя жесткие иерархические правила. Для них очень важна чистота крови, они тщательно следят за ней и правом наследования. А мы делаем наоборот. Их методы дают им большую власть, но мало гибкости. И, самое важное, никакой искренней преданности. Мы победим их только хитростью и преданностью».

Велисарий стал развивать мысль, почти безжалостно. Чувствовал, как Эйд сопротивляется логике.

«Это правда, Эйд. Я — главный и первый полководец Рима, потому что одержал победы над персами и варварами. Я победил в тех сражениях — конечно, со своими фракийцами, но также сирийцами и иллирийцами. Но греческие солдаты, формирующие сердце римской армии, мало меня знают — за исключением репутации. Это слишком абстрактно. А для войны против малва эти вещи являются ключевыми. Я должен завоевать их преданность и доверие. Не только тех людей, которые пойдут в битву сегодня, но и всех других, которые последуют за ними».

Он помолчал и заговорил снова, завершая мысль:

«Другого пути нет.