– Но я никогда не слышал ничего подобного! – запротестовал француз.

– Разумеется, – ответил Эверард. – Мы не распространяемся о таких вещах.

Вы спасли мне жизнь, сэр, мое существование!

Спасибо, но не стоит благодарности. Это лишнее. Я просто выполнял свой долг.

Китаец, когда‑то работавший космонавтом, сузил паза и спросил, медленно роняя слова:

– Были ли вы с вашим другом единственными путешественниками, которые побывали в той неблагоприятной реальности?

– Конечно же, нет, – ответил Эверард. – Многие незамедлительно вернулись назад. Но кто‑то не смог этого сделать, после кого‑то недосчитались. Мы можем лишь предполагать, что их схватили или, может быть, убили. Мы с другом едва унесли ноги сами. Случилось так, что из вернувшихся оттуда только мы оказались в состоянии взять на себя ответственность и организовать спасательную акцию. Операция получилась совсем простой, иначе бы нам не справиться – во всяком случае, без подкрепления. Дело было завершено, и поэтому посткарфагенского мира не возникло. Люди, возвращаясь впоследствии из прошлого, «всегда» находили мир в его обычном состоянии.

– Но вы помните и другой мир!

– Как и те, кто повидал измененный мир, а также сотрудники Патруля, которые не были непосредственными участниками операции, но оказывали нам посильную помощь. Все испытанное нашей группой, все совершенное нами не может быть вычеркнуто из нашей жизни – иначе бы мы не могли тогда совершить это.

– Вы говорите о людях, ступивших в альтернативное будущее и не сумевших выбраться из него? Что стало с ними, когда эта история была… улажена?

Ногти Эверарда впились в ладони.

– Они тоже прекратили существование, – произнес он холодным тоном.

– Вероятно, лишь несколько патрульных, включая вас, перешагнули в тот мир. Почему так мало? В конце концов, на протяжении веков…

– Этими людьми оказались лишь те, кого угораздило пересечь критическую точку на пути в будущее, в широкий диапазон времени, в течение которого происходили связанные события, в том числе и спасательные работы Патруля. Но сейчас перед нами более обширный сектор с более активным движением, поэтому наши задачи усложняются. Надеюсь, вы поняли сказанное мною. Сам я, например, не очень.

– Здесь требуются метаязык и металогика, доступные лишь немногим гениям, – сказала Комозино. Тон ее стал резче. – У нас нет времени на теоретические дискуссии. Период использования этой базы без внесения существенных перемен в ход истории весьма ограничен. Число сотрудников Патруля также, и, соответственно, ограничено суммарное время жизни, которым мы располагаем. Мы обязаны использовать наш потенциал оптимальным образом.

– Каким образом? – задала вопрос женщина с Сатурна.

– Для начала, – сказал Эверард, – я отправлюсь в эпоху короля Роджера и попытаюсь разузнать как можно больше. Этот род работы требует опыта агента‑оперативника.

«А Ванда по‑прежнему остается в плену далекого будущего. Хотя сейчас фраза „по‑прежнему“ потеряла смысл. Должно быть, что‑то удерживает ее там. Иначе почему она не вернулась ко мне? Куда еще она могла запропаститься?»

– Надо полагать, мир Карфагена был не единственной агрессивной реальностью? – спросил индус.

– Думаю, что нет. Я не располагаю информацией о других случаях, но… Мне незачем было это знать. И незачем было идти на риск с другими возможными переменами. Они могут не сгладиться или вызвать новый временной вихрь.