Сумерки сгущались в ночной мрак. Одна за другой над отвесными стенами города высыпали звезды. Опустилась тишина: поскольку уличных фонарей не было, большинство жителей прятались по домам еще до наступления темноты. Воздух посвежел. Эверард вздохнул полной грудью и неторопливо зашагал прочь…

На улице Близнецов было, по счастью, темно и почти безлюдно. По пути ему попался лишь мальчишка с факелом, затем мужчина с фонарем, оправленным роговыми пластинами. Сам Эверард вышагивал теперь как достопочтенный гражданин, неожиданно застигнутый темнотой, из‑за чего ему приходится идти при свете звезд, тщательно выбирая дорогу, чтобы не угодить в грязь. У него был с собой электрический фонарик – единственный анахронизм, что он решился взять в город. Фонарик лежал среди монет в кошельке на поясе, замаскированный под священный амулет. Но это лишь на крайний случай. Если кто‑то заметит свет фонарика, объяснить это будет гораздо сложнее, чем, скажем, пропахшую потом тунику.

Изредка окна домов выходили на улицу – как правило, на верхних этажах. Ставни были закрыты, но тусклый желтоватый свет просачивался сквозь щели. Обитатели домов, верно, ужинали, выпивали по чаше на сон грядущий, судачили о новостях дня, развлекались играми, рассказывали детям сказки перед сном, предавались любви. Где‑то звенела арфа, мимо Эверарда проплыл, как дуновение бриза, обрывок грустной песни. Все вокруг казалось еще более далеким, чем звезды…

Сердце патрульного тяжело билось в привычном ритме. Усилием воли он пытался избавиться от напряжения в мышцах, не позволяя себе, однако, расслабляться. Надо было думать…

Почему возникло это ложное обвинение и кто пытался избавиться от него? Перепутали? Едва ли… Ведь стражники знали его имя. Кто‑то не только назвал его имя, но и описал внешность, когда отдавал распоряжение об аресте. Очевидно, они хотели избежать накладок, чтобы не встревожить заранее его и тех, с кем Эверард мог быть связан. Экзальтационисты стремились действовать незаметно – так же, как и он.

Конечно, экзальтационисты. Кто же еще? Но у них, скорее всего, нет тайных рычагов, чтобы управлять правительством… Пока нет. Они не могли отправить своих людей под видом городской стражи – слишком рискованно. Равно как и не могли лично послать настоящую стражу. Нет, они действовали через кого‑то, кто имеет власть или, по крайней мере, политический вес, чтобы организовать такую акцию.

Кто? Вопрос возвращал Эверарда к исходной точке. Кто его выдал?

«Зоил. Теперь, что называется, задним умом, я понимаю это предельно отчетливо. Важная фигура в городе, кроме того, влюблен в Феону до самозабвения. Она, должно быть, понарассказала ему о врагах, которые ищут ее даже здесь, в этом далеком прибежище, и просила Зоила сообщать о чужеземцах, которые начнут расспрашивать о людях ее племени. Имея широкий круг знакомств. Зоил без труда мог узнать о таких незнакомцах…»

– И надо же, я ему вчера у Гиппоника все сам рассказал, – мрачно пробормотал Эверард.

«Сегодня он, видимо, и рассказал все Феоне. Хотя Зоил, вероятно, принял Меандра просто за любопытствующего… Она же заподозрила нечто более серьезное и уговорила Зоила послать стражников. Ему наверняка потребовалось несколько часов… Зоил не состоит на военной службе – пришлось искать офицера, на которого он мог бы надавить… Тем более, что все нужно было провернуть втихую…

При таком росте и внешности меня легко выследить… – Эверард вздохнул. – Они схватят Чандракумара как возможного соучастника. Кроме того, нужно же демонстрировать какие‑то результаты… Им и без того достанется по пять‑шесть плеток за то, что упустили преступника. Бедняга…

Когда экзальтационисты поймут, что индус не в состоянии выдать нужные им сведения, в пытках не будет смысла – разве только для забавы.