Они медленно кружились под инструментальную композицию Игоря Крутого. Музыка лилась плавно, но в тоже время в ней чувствовалось некое возбуждение, которое передавалось и танцующим. Лично за себя Павел Егорович был готов поручиться. Он возбуждался. Да и Нина, кажется, тоже, потому что она прижималась к нему.

– Можно я вас поцелую, – вдруг попросила Нина и, не дожидаясь, что на это ответит Помиранцев, как пиявка впилась в его толстые губы и стала медленно по ним водить языком.

Павел Егорович задрожал, такое неописуемое чувство. Особенно, когда руки девушки опустились к его брюкам. Быстрое движение, и расстегнут не только ремень, но и пуговицы удерживающие брюки в поясе.

Павел Егорович густо покраснел, испытывая перед девушкой робость, но отговаривать ее не стал, предоставил ей полный простор действий. Только посчитал своим долгом напомнить:

– Ниночка, я прошу учесть. Я ведь уже в таком возрасте, когда может...

Девушка прикоснулась своим аккуратненьким пальчиком к его губам, не давая ему продолжить ненужное объяснение.

– Молчите. Не надо ничего говорить. Я буду делать все сама. И постараюсь, чтобы вам было приятно. Вы только не мешайте мне. И не надо стесняться. Вы ведь хотели этого? Признавайтесь?

– Хотел, – переборов робость, тихонько произнес Помиранцев. И почувствовал облегчение. К сожалению, начальник настолько въелся в сущность Павла Егоровича, что даже в сексе он не мог избавиться от этого комплекса. Никогда не вел себя с женщиной грубо, но все делал с высокомерием. Раз девушка пообещала все сделать сама, пусть делает. Так решил Помиранцев, наблюдая, как Нина ловко управляется с пуговицами на его рубашке.

Минута, и рубашка, майка и брюки – уже оказались на кресле. Павел Егорович тихонько хихикнул, когда Нина стала стаскивать с него трусы. Застеснялся, не зная, как она отнесется к тому, что под ними. Не станет ли критиковать? Да фигура его далека от совершенства.

Но, кажется, все это вместе ничуть не огорчило Нину, и Помиранцев облегченно вздохнул.

Девушка быстро разделась сама и, падая на диван, увлекла и Помиранцева. Тихонько засмеявшись, она сказала:

– Ой, мы с вами упали.

– Да, – возбужденно произнес Помиранцев, чувствуя под собой молодое упругое тело. Вид обнаженной девичий груди с выпуклыми сосками, вызвал в нем такое волнение, что Помиранцев почувствовал дрожь в сердце. Казалось, еще немного и оно остановится, перестанет биться. Сейчас он просто не думал, что с ним может случиться что-то ужасное. Он хотел только одного, побыстрее овладеть красавицей. Боялся, вдруг она в самый неподходящий для него момент встанет и, одевшись, уйдет, на прощанье, бросив что-нибудь обидное. Разве такого мужчины она достойна?

Он целовал ей то один, то другой сосок. Водил между большими грудями языком и стыдясь заглянуть ей в глаза, подбирался к самому сокровенному, что прятала девушка под узорчатыми полупрозрачными трусиками.

Потом был секс. Правда, Павел Егорович не ожидал, что блаженство будет таким коротким. Хотелось большего да не получилось.

Нина, как игривая кошка, забралась на него, и когда Помиранцев почувствовал, что полностью вошел в нее, испустил протяжный стон. Хотел попросить девушку, чтобы остановилась, не двигалась, но, как оказалось, уже поздно. И вот все кончено.

Павел Егорович закрыл глаза. Уверен был, девушка рассчитывала на большее, но сегодня он оказался к большему не готов. И застыдился.

– Ничего. Так бывает. Ведь мы с вами только встретились.