Все остальное было лишь фоновым шумом. Необходимой платой за эту единственную секунду творчества, когда ты, твой продукт и огонь становитесь единым целым. Это было мое топливо. Мой наркотик. Причина, по которой я все еще терпел этот ад.

Моя минутная медитация была грубо прервана. Не криком Сержа, а чем-то худшим — пронзительным, паническим воплем с другого конца кухни, со стороны суповой станции.

— Нет! Нет, нет, нет! О, боже, нет!

Это был Жан-Пьер, молодой повар, отвечавший за супы. Его голос дрожал от ужаса. Я открыл глаза. Вся кухня замерла. Симфония звуков оборвалась на полуноте. Серж, который как раз распекал кого-то у секции гарниров, развернулся и устремился к источнику паники, его лицо исказилось от ярости.

— Что здесь происходит⁈ Какого черта⁈

Я увидел, как Жан-Пьер, бледный как полотно, трясущейся рукой указывает на огромный медный котел, в котором томился signature dish нашего ресторана — бархатный биск из омаров. Рядом с котлом стоял большой сотейник с солью. Крышка с него была снята.

Картина сложилась в моей голове мгновенно, еще до того, как Серж добежал до несчастного повара.

— Я… я… шеф, я перепутал! — лепетал Жан-Пьер, на грани истерики. — Я думал, это сахар для карамелизации… я добавил… я все испортил!

Серж схватил чистую ложку, зачерпнул из котла и сунул в рот. Его лицо сначала побагровело, а затем пошло сизыми пятнами. Он выплюнул суп на пол.

— Ты идиот! — взревел он, и его голос сорвался на визг. — Ты убил его! Пятьдесят литров биска! Ты знаешь, сколько стоят эти омары⁈ Ты знаешь, что у нас банкет на тридцать персон через час⁈ Вон! Вон с моей кухни! Ты уволен, ничтожество!

Кухня погрузилась в хаос. Жан-Пьер зарыдал. Другие повара испуганно отшатнулись, боясь попасть под горячую руку. Серж метался у котла, схватившись за голову и бормоча проклятия. Он не видел решения. Он видел только катастрофу: финансовые потери, удар по репутации, разъяренные гости. Приготовить новую партию биска было физически невозможно — на это ушло бы не меньше четырех часов.

Я спокойно подошел к котлу, игнорируя бушующую фигуру Сержа. Взял чистую ложку. Зачерпнул отравленный солью суп. Поднес ко рту и попробовал. Остальные смотрели на меня как на сумасшедшего.

Да. Это была катастрофа. Суп был не просто пересолен. Это был концентрированный соляной раствор, который обжигал язык. Несъедобно. Абсолютно.

Я закрыл глаза, анализируя. Соль. Хлорид натрия. Как его нейтрализовать? Просто разбавить — не вариант, это убьет насыщенный вкус омара. Нужен абсорбент и балансировка.

— Лео, — мой голос прозвучал ровно и холодно, разрезав панику. Практикант вздрогнул. — Два килограмма картофеля. Крахмалистого. Быстро. Очистить и нарезать крупными кусками. Жан-Пьер, — я повернулся к рыдающему повару, — хватит плакать. Ты совершил ошибку, теперь помогай ее исправить. Мне нужны жирные сливки, 35%, литр. И три лимона. Нет, не эти, а те, что из Амальфи, они менее кислые и более ароматные.

Они смотрели на меня, не понимая, но в моем голосе была такая уверенность, что они бросились выполнять приказ. Даже Серж замолчал, с недоверием и проблеском надежды глядя на меня.

Когда мне все принесли, я начал действовать. Крупные куски картофеля, завернутые в марлю, опустились в котел. Картофельный крахмал, как губка, начнет впитывать в себя излишки соли. Это первая помощь. Через десять минут я вынул мешочки с картофелем, который стал соленым до невозможности, и выбросил их. Попробовал суп снова. Лучше. Соленость все еще была сильной, но уже не смертельной.

Теперь — алхимия. Я начал медленно, тонкой струйкой, вливать в суп сливки, постоянно помешивая.