Проходит время. Вокруг тихо, но это ощущается так правильно. Мы как единое целое. Мы принадлежим друг другу.

Когда мое дыхание успокаивается, а слезы прекращаются, я слышу шорох из гостиной. Пьер вытирает влагу с моего лица.

— Я хочу, чтобы ты приехала сюда на ужин во вторник вечером. Сможешь? — спрашивает Пьер приглушенным голосом.

— Должно получиться. Сперва мне нужно договориться с Бронвин, но я дам тебе знать.

— Пожалуйста. — Он целует меня. — Постарайся. — И еще раз целует.

— Мамочка, ты в порядке? — спрашивает Эмма, стоя у входа в кухню.

Пьер отступает и возвращается к кофемашине. Когда я развожу руки, Эмма идет в мои объятия, и я целую ее в макушку.

— Я в порядке, малышка.

— Я устала, — ворчит она.

— Знаю. Скоро мы вернемся домой, и ты сможешь принять ванну, поужинать и запрыгнуть в постель.

— Я собираюсь готовить лазанью на ужин. Мой собственный рецепт. И мне бы действительно понадобилась кое-какая помощь, — говорит Пьер не кому-то конкретно, хотя я уверена, он хочет, чтобы Эмма радостно спросила, сможем ли мы остаться.

Как по команде Эмма возвращается к жизни. Все признаки усталости быстро улетучиваются при мысли о помощи Пьеру.

— Мы можем? Я хочу помочь Пьеру. Мы можем остаться, мама? Можем? — она визжит с широкой улыбкой на лице.

— Но не слишком надолго, потому что вы, мисс, устали.

— Не сейчас.

— Давай, ma petite, мы будем делать томатный соус, основу любой хорошей лазаньи. Ты знаешь, что нам нужно сделать в первую очередь?

Эмма качает головой.

— Сначала мы должны вымыть наши руки, — дерзко говорит он.

Я сижу и наблюдаю за своей дочерью и Пьером. Они легко и синхронно вместе работают на кухне. Он показывает ей, что делать, и она следует его указаниям.

Наступает момент, когда время останавливается. Секунда, где Эмма мешает томатный соус, а Пьер поглаживает ее по волосам, потом наклоняется и целует в макушку, а затем поворачивается, чтобы достать все остальные ингредиенты из холодильника.

Я не знаю, замечает ли он то, что делает. Я даже не уверена в том, что он знает, что я наблюдаю за ними. Но в этот момент Эмма и Пьер улыбаются друг другу. Золотое сияние счастья парит вокруг них. Мгновение неги и чистой, невинной любви, которое, как правило, бывает между родителем и ребенком.

Мое сердцебиение ускоряется, потому что Пьер принял Эмму как свою собственную. В этот один прекрасный день он нашел свою семью.

Глава 23

Холли

— Ты в порядке? — спрашивает Бронвин, а затем садится и начинает попивать свой кофе.

— Да, думаю, я просто нервничаю.

— Не хочу показаться высокомерной старой каргой, но ты же знаешь, что не должна ничего делать, если этого не хочешь.

Я беру свою чашку и делаю глоток обжигающего карамельного латте.

— Знаю, и еще я знаю, что ты это говоришь, потому что заботишься обо мне и Эмме.

— Я люблю вас обеих. Вы моя кровь. — Она делает еще один глоток кофе. — И если ты беспокоишься об Эмме, то с ней все будет в порядке. После вашей поездки в парк она только и говорит: «А Пьер это, а Пьер то». Думаю, он произвел на нее неизгладимое впечатление. Она даже начала говорить «oui» вместо «да». — Она качает головой и улыбается.

— Когда мы уходили от него, первое, о чем она спросила меня после того, как мы сели в машину, это когда мы вернемся к нему снова, потому что он пообещал научить ее готовить пиццу с самого начала.