— Пожалуйста, позволь мне закончить. — Она кивает головой и убирает руку. — Я становился все более раздражительным, увольнял своих сотрудников, кричал на официантов. Я не спал и не ел, я был убит горем. Прошло почти три месяца с тех пор, как умерла Ева, и я выживал только благодаря воздуху и работе. Вот тогда я и начал пить. Сперва, чтобы притупить все чувства и уснуть, я выпивал стакан на ночь, но это быстро перешло в два стакана, затем в половину бутылки, а затем и в полную бутылку.

— Черт возьми, — шепчет она.

— Oui, бутылки хватало для того, что я мог уснуть, но потом… — Я смотрю на нее. — Затем перестало хватать и этого. Я спал час, просыпался и шел за новой бутылкой.

— Ты алкоголик, — говорит она приглушенным голосом.

— Все становилось хуже, — говорю я, подготавливая ее к худшему.

— Как?

— Алкоголь перестал работать, и я снова не мог спать. Поэтому я обратился к врачу, чтобы получить рецепт на снотворное.

Глаза Холли округляются, и она понимает, что я имею в виду ее мужа.

— Стефан, — говорит она, когда к ней приходит понимание.

— Oui. Я пристрастился к таблеткам, а он продолжал выписывать рецепты на них. Он не знал, что у меня была алкогольная зависимость, и не знал, что стал зависимым от снотворного, или что смешивал и то, и другое. Я старался продержаться как можно дольше, чтобы казалось, будто я нормально их принимаю, затем я опять приходил к нему и просил еще.

— Как он не заметил, что у тебя была зависимость? — Холли кладет голову на скрещенные на столе руки.

— Я был убедителен.

— Ты наркоман.

— Я бывший наркоман. Я перестал принимать таблетки, когда начал отключаться и впадать в беспамятство.

— Алкоголь?

Я пристыжено смотрю в пол.

— Я перестал пить после того, как встретил тебя.

— Пьер, я не могу позволить алкоголику находиться рядом с нами.

— Я жадный человек. Я собственник, и у меня были зависимости. Но я люблю тебя и Эмму и клянусь, что не сделаю ничего, что сможет причинить боль кому-то из вас.

— Ты уже причинил боль, Пьер, — шепчет она.

— Mon chéri. — Я встаю из-за стола, чтобы подойти к ней.

— Пожалуйста, не надо, — говорит она, останавливая меня. — Я не могу растить ребенка с таким человеком.

— Я не вернусь ни к одному из этих пороков.

— Может, и нет, но наркоман привязывается к тому, чего он жаждал. Ты можешь желать меня сейчас, но через месяц, через год или когда-нибудь ты решишь, что меня недостаточно, и найдешь новую зависимость.

— Non, это неправда! — Я чувствую, что теряю контроль над собой.

— Тогда скажи мне кое-что, — говорит она, вставая из-за стола, и становится передо мной.

— Что угодно.

— Что ты делал вчера, когда ушел отсюда? — Я отвожу взгляд, избегая смотреть в ее сердитые карие глаза. — Именно то, что я подумала. Ты пошел домой и напился, верно? — гневно спрашивает она.

— Нет.

— Может быть, закинулся таблетками? Присутствие рядом со мной и Эммой — это слишком для тебя, поэтому ты пошел и вернулся к тому, что давало тебе ложное чувство уверенности?

— Mon chéri, я не делал и этого.

— Тогда скажи мне, какого черта ты делал, что не смог взять трубку, когда я звонила тебе? Или не отвечал на мои чертовы сообщения? Что было важнее того, чтобы поговорить со мной и сказать, что ты знал моего мужа? Что, ради всего святого, скажи мне?! — она кричит на меня, придвигаясь ко мне и тыча пальцем в мою грудь.