— Для меня — не очень. Я так нервничаю, что постоянно забываю, что собиралась сказать.

— Нервничаешь? Из-за меня? — Голос Энди был похож на приглушенное рычание почуявшего добычу хищника. — Этого не может быть.

Внезапно Мари почувствовала себя так, будто ею управляет некто посторонний. Она показалась себе игрушечным поездом, мчащимся по изгибам, подъемам и спускам разложенной на полу и контролируемой Энди железной дороги. Мари посмотрела на него. Он был словно окутан мрачной опасной аурой и в то же время оставался настолько восхитительным, что любая женщина могла бы забыть о таящейся в нем угрозе. Энди хранил спокойствие, будто ничего особенного не происходило, и неожиданно Мари отбросила тревоги и перестала нервничать. Образ красивого смуглого лица Энди, всецело владевший ее снами, всегда мерк в дневные часы. Жестко очерченные скулы, прямой нос, чудесный чувственный рот… Мари попыталась отыскать следы коварства, с которым ей некогда довелось столкнуться, причем слишком поздно, чтобы успеть защититься, но все, что она видела перед собой, — это лишь скрытая жесткость, невероятное самообладание и властность, проявлявшаяся даже когда Энди пребывал в состоянии расслабленности.

— Давай немного поболтаем, — предложил он и протянул руку, нажимая на вмонтированную в стол кнопку. Вслед за этим немедленно явилась секретарша, и он велел ей принести чай. — Боюсь, что кофе здесь не найдется, — сказал он, обращаясь к Мари.

— Чай вполне меня устроит, — сдержанно улыбнулась та.

Он предлагает поболтать? Интересно о чем?

— Где ты живешь? — спросил он светским тоном.

— Неподалеку от места своей работы.

— С кем?

— Одна. Снимаю квартиру.

— Где?

— В доме, разумеется. — Обстрел вопросами слегка обескуражил Мари.

Энди вздохнул.

— Я имел в виду, где этот дом находится?

— В Берике.

— Признаться, до сих пор ты представлялась мне сельской девушкой.

— Сейчас там трудно найти работу, — сухо пояснила Мари.

«Болтовня» Энди больше напоминала допрос. Впрочем, почему бы ему не проявить любопытство? Ведь эта черта присуща всем, не так ли?

— И где же ты работаешь?

Стук в дверь и негромкий звон чашек, раздавшийся весьма кстати, означал, что грядет чаепитие. Во время этой церемонии Мари надеялась собраться с мыслями. Однако отсрочка получилась недолгой.

— Так что ты сказала? — Тонкая фарфоровая чашка с крепким чаем была перемещена с подноса на стол и придвинута поближе к Мари кем-то, кого та даже не успела толком рассмотреть. Прошло меньше минуты, и Энди, вновь оставшись наедине с гостьей, продолжил расспросы.

— Разве я что-то говорила? — Мари взяла чашку. — Ах да, где я работаю… На фабрике.

— На какой?

— В моих занятиях нет ничего интересного… Взгляд медово-карих глаз застыл на ее лице.

— Возможно, ты удивишься, но мне все интересно.

Мари резко дернула плечом, и от ее движения из чашки вплеснулось на блюдце немного чая.

— На фабрике производят поролоновые пластины и другие изделия из этого же материала…

Энди слушал ее с таким вниманием, словно она рассказывала Бог весть какие захватывающие вещи.

— А ты чем занимаешься?

— Упаковываю все это. Иногда меня просят сделать что-нибудь еще…

Он пристально взглянул ей в лицо.

— С каких это пор ты находишь удовольствие в фабричном труде?

— Ну, удовольствия там мало, но я просто делаю свое дело, как и все остальные.