Здесь он несколько перехлестнул, вернее, ускорил события, добавив триста тысяч акций Токера, хотя тот еще не успел остыть, к своему миллиону семистам тысяч, которые упоминались в документе Уортингтона-Романеля. У меня мелькнула мысль, что эти суммы все равно улетят в финансовую стратосферу, но ничего не сказал, а Романель продолжал после секундного колебания:

— Когда меня подстрелили и когда перед моим мысленным взором промелькнула вся моя жизнь после того, как я вышел из операционной в «Скоттсдейл Мемориал», мне стало предельно ясно и понятно, что это Чимаррон натравил на меня своих волков, чтобы забрать мои акции и положить их в свой карман. — Он снова помедлил. — Поскольку именно так было оговорено с самого начала. Вернее, где-то через месяц после передачи мне этих акций, то есть более трех лет назад.

— Странно, почему же вы пошли на это?

— По разным причинам, — вздохнул он. — Чтобы мой первоначальный пакет из миллиона акций не мог перейти к моим друзьям или родственникам, если что-нибудь со мной случится, и чтобы они не выбросили их по демпинговым ценам раньше срока, Альда дал мне подписать маленькое соглашение, где говорилось, что в своем завещании я оставлю эти акции ему, правда, звучало это так: «…все проценты по всем моим акциям, которыми я буду располагать на момент моей смерти». В общем, он так написал, и я поставил подпись.

— А вы не думали о том, что Чимаррон оторвет вам голову через неделю или две после того, как высохнут чернила под этим опусом?

— Я думал об этом как об отдаленной возможности, Скотт. Очень отдаленной, тем более в то время, когда акции стоили какие-то центы. Это во-первых, а во-вторых, мы с Альдой тогда были в хороших отношениях. Конечно, с тех пор они испортились.

— Пожалуй, что да.

— Дело в том, что эта бумажка давала мне единственную возможность получить миллион акций, причем задаром. Естественно, риск был, но я считал его минимальным. Черт побери, Скотт, вся жизнь — сплошной риск. И самое главное — результат.

— Чимаррон сам составил этот документ?

— Ну да, он не хотел втягивать в такие дела адвоката. Что оказалось ошибкой, хотя в то время ни он, ни я не осознавали этого. И он не заплатил мне за мою подпись. Ни одного доллара.

— И что? — спросил я. — Я хочу сказать: ну и что из этого?

Романель не ответил, глядя мимо меня, как будто погрузившись в размышления, или пытаясь что-то разглядеть в пространстве или во времени.

— Теперь я знаю, — медленно заговорил он, — что Альда пронюхал о моих периодических закупках дополнительных акций «Голден Финикс», поскольку он спросил меня об этом, когда они развлекались с моей головой в «Медигеник Госпитал». Но до сих пор не знаю, каким образом он это пронюхал.

— А я могу сказать каким образом, — заметил я. — Он обнаружил это, когда ребятки с биржи начали интенсивно сбрасывать акции, но покупатели, благодаря вам, не очень-то брали их.

— Черт, а ведь и точно. Слушайте, Скотт, вы не поможете мне сбагрить пластиковые хижины с гарантией эскимосам?

— Нет уж, спасибо.

— Жаль, а то вы могли бы обеспечить свое будущее. Ну ладно, главное в том, что Альда узнал о моих проделках. Еще немного, и я бы спрятал все концы, но события разворачивались быстрее, чем я предполагал.