– Очень мило, что я смогла побыть с тобой вдвоем, Линн, – сказала она. – Вероятно, это в последний раз. Я переезжаю в Ванкувер.

– Так далеко? Но почему?

– Я собираюсь жить с братом. Мы оба уже довольно старые, и все, что мы имеем, – это друг друга.

– У вас есть мы. Вы могли бы переехать сюда, поближе к нам.

– Нет, моя дорогая. Давай будем честными. Роберту не нравится наше соседство.

Такое заявление требовало честного ответа. Или более или менее честного ответа.

– Роберт иногда всех раздражает, тетя Джин, когда ему шлея под хвост попадет. Но ты должна знать, что его лай страшнее, чем его укусы.

– Я знаю. Он был прелестным маленьким мальчиком, и таким умненьким. Мы раньше играли вместе в разные игры – в шашки, в домино. Ему нравилось побеждать меня, но, когда он проигрывал, он выходил из себя, и это выглядело ужасно. Нам было весело друг с другом… но времена меняются. Жаль, не правда ли? После того, как умерла моя сестра, и он уехал… Тебе бы понравилась Френсис, – коротко сказала Джейн. – Она была мягким человеком. А ей понравилась бы ты в качестве дочери. Ты всегда напоминала мне о ней. Ты такая же мягкая и милая, как она. Чрезвычайно тронутая, Линн просто сказала:

– Спасибо.

– Мне жаль, что мы с тобой виделись не так часто, Линн. Но я рада видеть, как хорошо у тебя все складывается. Ведь все хорошо?

– Ну, да, – удивляясь, ответила Линн.

– А Роберт все еще хороший муж тебе. Утверждение это было или вопрос?

– Ну, да, – снова сказала Линн. Джин кивнула.

– Я буду думать, что ты – здесь, в этом милом доме, и мне будет приятно. Я вставила фото Эмили и Энни в украшенную цветами рамку. Мне нравится, когда повсюду цветы. Но, думаю, что ты это уже за мной заметила. Надеюсь, ты когда-нибудь пришлешь мне прелестную фотографию Бобби.

Как только у него вырастет побольше волос. Я обещаю.

– И вы по-прежнему будете звонить мне каждую неделю – даже в Ванкувер?

– Конечно, будем. Ты же знаешь.

– Мне нравится твоя сестра, – продолжала Джин, – и твои друзья Джози и Брюс. В них есть что-то особенное, хотя я пока не поняла что.

Линн улыбнулась:

– Мне кажется, тебе нравится все.

– Нет, не все. Но я действительно по возможности пытаюсь найти хорошее в людях. Френсис была такой же. Ну хорошо, скажи мне, ребенку нужен будет шерстяной платок для коляски? – Разговор перешел в другое русло, в более безопасную область человеческих взаимоотношений.

Но тот уют, который Джин принесла с собой в комнату, был неожиданно потревожен.

«Я бы хотела, чтобы люди не были такими… такими загадочными», – сказала себе Линн.

Теперь пришла Эмили и присела на краешек постели:

– Мам, ты по-особому красива, когда ты счастлива, – сказала она.

В ее глазах всегда отражались все ее переживания. Сегодня волосы ее были собраны на макушке, в ушах золотые сережки в форме сердечек, которые подарил ей Роберт на последний день рождения. Взглянув на нее, Линн почувствовала радость.

Я счастлива, когда счастливы все. – Ребенок сопел во сне. – Поверни его головку на другую сторону для разнообразия, – сказала она.

– О, Господи, я не знаю как. Я панически боюсь к нему прикасаться.

Линн рассмеялась:

– Я понимаю. Когда ты родилась, я боялась взять тебя на руки, боялась, что ты сломаешься. Просто мягко приподними его головку, – подсказала она, – и поверни ее.