– Меня восхищает такой человек, как Монакко, – сказал Роберт, – прошедший путь от низов до того, кем он стал в настоящее время. Эти современные герои удивляют меня, люди, которые создают рабочие места, делают страну сильной и позволяют людям жить лучше. Герои, – повторил он.

Никто не опроверг его, и Роберт продолжал:

– Я слышал его выступление не так давно в Нью-Йорке, и оно произвело на меня впечатление. Он говорил о том, с чем мы все связаны – о будущем европейского общества, особенно о новых восточно-европейских республиках. Я сам много раздумывал над этим. Перемены поразительны. Кто мог когда-либо предвидеть это?

Лоренс согласился, что никто не мог предвидеть это, по крайней мере до такой степени.

– Укрепление компании – не такое легкое дело, как думают некоторые. Мы говорим о громадных отсталых областях с бедными путями сообщения, и это все так обрывочно. Чехословакия отличается от Венгрии, и они обе отличаются от Румынии. Общества разъединены. – И Роберт сделал широкий жест. – Но я нахожу все это очаровательным: книга по истории в обратном направлении, перед вашими глазами расстилается будущее. Очаровательно. Лоренс кивнул.

Линн могла только интересоваться, какие мысли должны овладевать Томом, когда он слушает Роберта с вежливо наклоненной к нему головой. А Роберт, совершенно не подозревающий о мнении другого человека о нем, спокойно продолжал:

– Я развлекаюсь некоторыми собственными идеями. Одну вещь, которую я собираюсь сделать, – это изучить венгерский язык, а он не самый легкий язык в мире.

– Откуда вы возьмете время? – спросил Лоренс.

– Это нелегко. Я должен его выкроить. Ну, скажем, в субботу утром.

– Это тогда, когда я бегаю трусцой с вашим коллегой? – Лоренс кивнул в сторону Брюса. – Мы выходим на улицу, чтобы размять наши вялые мускулы, в то время как вы в городе напрягаете свой мозг. – Он засмеялся.

Брюс защитил Роберта:

– Он успевает следить за своими мускулами тоже, как ты можешь заметить. Он следит за всем. У него в фирме на этот счет известная репутация.

Том сказал:

– Ты заслужил здесь авторитет, Брюс. Монакко знает о тебе. Я сказал ему, что ты мой коллега по бегу трусцой, и он запомнил твое имя, твое доброе имя.

– Благодарю, – ответил Брюс. – Я люблю свою работу, но также люблю забыть о деле на уик-энде, остаться дома или уехать за город выискивать на распродажах старую мебель. Затем в воскресенье в послеобеденное время я реставрирую ее. Я научился плести из лозы. Может быть, я должен был бы стать столяром-краснодеревщиком. Кто знает, возможно, я стану им, когда уйду на пенсию.

– Ты не можешь быть серьезным, – сказал Роберт.

В первый раз заговорила Джози:

– Он может быть серьезным. Я думаю, что ты знаешь Брюса недостаточно хорошо.

И здесь опять это продолжается, подумала Линн. Что происходит с ними? Она изогнулась в кресле, пытаясь избежать взгляда Лоренса.

– Ладно, может быть, я не знаю Брюса. Ты хочешь сказать, что покинешь одну из крупнейших в мире фирм, чтобы стать краснодеревщиком? – поинтересовался Роберт.

– Думаю, что нет, – мягко ответил Брюс. – Однако я получаю некоторое удовлетворение, когда работаю руками. Я люблю ощущать старое дерево. Оно почти оживает под моими пальцами. – И он оглядел стол, улыбнувшись своей широкой улыбкой.

А Линн подумала: он такой веселый, никогда не спешит и все же всего добивается. Работа у него идет.

– Я никогда не был особенно честолюбив, – сказал Брюс, как бы размышляя вслух.