– Подожди, я должен сначала поговорить с тобой, – закричал Брюс. – Нет-нет, она не… Ты думаешь, что она умерла, а я тебя к этому должен подготовить? Ну нет, нет, она наверху, и ей совсем хорошо, только она напугана. Дело в том… ну, я должен сказать тебе: у Эмили был выкидыш.

Наступило полное молчание. Движение на улице и суматоха на стоянке машин – все отступило, оставив троих в этой заводи молчания. Они смотрели друг на друга.

Она напугана, – повторил Брюс и попросил Роберта: – Не будь с ней строг.

– Как… – начала Линн.

Брюс спокойно продолжал разговор:

– Она позвонила нам около полудня. Она больше беспокоилась об Энни, чем о себе. Она не хотела, чтобы Энни знала. Поэтому Джози взяла Энни к нам домой, а я привез Эмили сюда. Доктор сказал… – Брюс положил свою руку на руку Линн. – …Он сказал, что она на третьем месяце. У тебя все в порядке, Линн?

Роберт застонал, и при этом жалобном звуке она повернулась к нему. Итак, он нашел подтверждение, более чем подтверждение своим опасениям. И она закричала про себя: «Ох, Эмили, я верила тебе!» И спросила вслух:

– В чем моя вина? Роберт скажет, что это моя вина.

– Пойдем? – произнес Брюс.

Весь длинный путь от стоянки машин она про себя шутила. Вспомни, я хороша в критических ситуациях. Скажи заклинание: «Хороша в критических ситуациях…» Ее ноги ослабели, но двигались. Потом казалось, будто лифт никогда не придет. Когда он пришел, они вместились в тесное пространство рядом с пациентом на носилках. Пока они поднимались, никто не проронил ни слова. Затем вступили в коридор, предчувствуя волну больничных запахов, дезинфицирующих средств и очищающих жидкостей. Эфир тоже? Нет, его не должно быть, не должно быть в коридоре. Но что бы это ни было, это ослабило ее, и она с трудом сдерживалась.

– Я попросил для нее отдельную палату, – сказал Брюс, когда они остановились в конце коридора. Его голос стал выше на пол-октавы, и он сказал весело:

– Эмили, здесь твои мама и папа.

Горячей солнечный свет падал на постель, где лежала Эмили. Ее тело образовывало только небольшую горку под одеялом, и одна рука, которая лежала сверху, имела болезненный вид. Никогда ранее Эмили не казалась такой болезненной.

Линн взяла ее холодную, потную руку и прошептала:

– Мы здесь, дорогая. Мы здесь.

Она хотела сказать, что все будет хорошо, что это не конец света, не твой конец, избави Боже. Нет ничего, чего нельзя было бы разрешить, преодолеть, ничего, ты слышишь меня? Ничего. Она хотела все это сказать, но ее сухие губы не произнесли ни звука.

Прекрасные глаза Эмили блуждали по потолку. Слезы катились по ее щекам. А Роберт, стоявший по другую сторону постели, сказал слабо:

– Я должен сесть.

Сейчас ему станет плохо, подумала Линн, в то время как Брюс и няня, стоявшие у окна, по-видимому, подумали то же самое, потому что няня толкала стул через комнату, а Брюс взял Роберта за руку.

– Садись, – прошептал он.

Роберт положил свою голову на одеяло Эмили, а остальные направились к двери.

– Бедный мужчина, – запричитала няня. – Удивительно, как часто мужчины переносят трагедии тяжелее нас. С ней все будет хорошо, миссис Фергюсон. Мистер Леман пригласил доктора Рива. Он здесь главный врач отделения гинекологии, нельзя найти лучшего.

Голос Линн задрожал:

– Я так испугалась. Скажи мне правду. Она выглядит ужасно. Пожалуйста, расскажи мне правду.

– Она очень слаба и испытывает сильную боль. Это подобно родам, ты знаешь, те же самые боли. Но опасности нет никакой, ты понимаешь? Вот, отдыхай, пока доктор не вернется обратно.