Неужели мы запятнаны этим навсегда? Неужели это навсегда оставило печать в мозгу Эмили?

Ладно, – сказал Роберт, стоя в дверях. – Это не принесет тебе ничего хорошего. – Он говорил участливо. – Что ты читаешь? И он схватил книгу до того, как Линн успела ее спрятать. Что за ерунда, черт возьми? Избитая женщина! Ей лучше было бы почитать книгу о беременных ученицах средних школ.

– Одно с другим не связано.

Но все же, возможно, связь есть. Все между собой взаимосвязано…

Кто-то занимается подобными «исследованиями», – сказал Роберт с насмешкой. – Кто-то другой изучает и описывает другую чепуху. Это все способ выкачать деньги, сделать себе рекламу на всякой ерунде. Все раздуто до большого события. Ложь, все это наполовину ложь.

– Нет. Она принадлежит Эмили. Не трогай ее, Роберт.

– Хорошо, проворчал он. Хорошо. Мы достаточно поволновались сегодня вечером. Пойдем спать.

Они оба не могли заснуть. Пошел дождь. Капли громко били в стекла окон, будто камни, превращая ночь в сплошной ужас. Ворочаясь в постели, Линн видела свет в холле, отражающийся наверху на потолке. Должно быть, Роберт сидел в гостиной на софе в своем «скорбном» углу. Если с Эмили что-нибудь случится, он не выдержит. Но у нее есть бедная Энни, почему она всегда думает «бедная Энни», как будто ребенок был каким-то запущенным, неудачным, искалеченным и заброшенным. К тому же, внутри нее зарождается новая жизнь, мальчик, которого хотел Роберт. Но с Эмили ничего не случится, так сказал врач. Он подтвердил это. Тревожные мысли не давали ей покоя всю ночь.

Врач только что вышел из комнаты Эмили после раннего обхода, когда Роберт и Линн спустились в холл. Он говорил с ними быстро, в своей краткой и четкой манере. Ведь, в конце концов, для него Эмили – только еще один медицинский случай, который он так профессионально разрешает.

– Она все еще испытывает боль, но постепенно боль утихает. Из-за анемии она потеряла много крови, так что не пугайтесь, когда увидите ее. Это в порядке вещей. – Он повернулся, сделал несколько шагов и вернулся обратно. – У меня дочь ее возраста, поэтому я вас понимаю. – Он замолчал. – У нее в жизни будет все в порядке, – закончил он, ободряюще улыбнулся и вышел.

Болезненный комок в горле Линн мешал ей говорить, но она сказала ему вслед:

– Благодарю вас за все. Благодарю вас.

Няня, сидевшая у постели, встала, когда они вошли в палату.

– Входите. Она не спит, просто отдыхает. Она будет рада вас видеть.

Линн встала у ее постели. Рада, подумала она с горечью. Я сомневаюсь, что рада. Брюс сказал, что она была напугана.

Лицо девушки было мертвенно-бледным, замерзшим, будто вырезанным изо льда.

Роберт сказал мягко:

– Эмили, это твой папа. Папа и мама.

– Я знаю. Я очень устала, – прошептала Эмили с закрытыми глазами.

– Конечно, устала. Эмили, мы любим тебя, – сказал Роберт. – Мы так любим тебя. – Его голос был таким тихим, что он повторял слова. Он хотел знать точно, что она слышит его. Опустившись на колени, так что его лицо приходилось на уровне ее лица, он сказал: – Эмили, мы любим тебя. – Затем снова опустил лицо на покрывало.

Жизнь закручивалась с огромной скоростью. Это было ужасно. В такой ситуации чувствуешь себя совершенно беспомощной. Сначала была Эмили, добившаяся стипендии в Йейле со всеми сопутствующими почестями. А затем следовало вот это. У Линн внезапно началось головокружение, и она схватилась за спинку кровати, чтобы успокоиться.

Няня зашептала:

– Она сейчас заснет.