– Рановато поднялись, – заметил водитель.

– Да, сэр.

– Самое время путешествовать, – сказал он. Водитель взял наши чемоданы и положил их в багажное отделение, а затем вошел в здание вокзала поговорить с управляющим.

Я усадила Джефферсона на второе место справа и села рядом, глядя на водителя и кассира. Они смотрели в нашу сторону. Мое сердце тревожно забилось. Не о нас ли они говорят? А вдруг они вызовут полицию? Спустя еще несколько минут они рассмеялись и водитель вернулся. Он закрыл дверь и завел двигатель. Я затаила дыхание и крепче стиснула руку Джефферсона. Через мгновение мы уже отъехали от станции. Автобус выехал на главную улицу Катлерз Коув, и водитель увеличил скорость. Мы проезжали мимо магазинчиков и универмагов, которые были так хорошо мне знакомы. Мы миновали мэрию и полицейский участок, а затем и школу. Вскоре мы были на пути к Вирджинии Бич, а Катлерз Коув оставался все дальше и дальше. Я первый раз ехала куда-нибудь одна, но я закрыла глаза и подавила страх.

Джефферсон заснул, пока мы ехали в Вирджинию Бич, и продолжал спать на ходу, когда мы выходили из автобуса у огромного вокзала Вирджинии Бич, где стояло множество автобусов. Его не разбудили шум и движение на вокзале. Он дремал у меня на плече, пока мы ждали следующего автобуса.

На этот раз, после того, как мы зашли в салон автобуса и заняли свои места, я тоже заснула. Несколько часов спустя, когда мы остановились в Делавере, я проснулась и увидела, что идет дождь. Джефферсон резко открыл глаза и тут же попросился в туалет.

– Надеюсь, ты не побоишься пойти туда один. Джефферсон, – сказала я. – Я не могу пойти туда с тобой.

– Я не боюсь. Это же просто туалет, – храбро объявил он, но выглядел очень встревоженным, когда входил туда. Пока он был в туалете, я решила сходить и купить нам еды.

– Я хочу яичницу, – попросил Джефферсон, когда я принесла ему пакет молока и овсяное печенье. – И поджаренный хлеб с апельсиновым соком.

– Когда мы доберемся до Нью-Йорка, мы раздобудем более вкусную еду, – пообещала я.

– А твой настоящий отец тоже живет в большом доме? – спросил он. – У него есть горничная и дворецкий?

– Я не знаю, Джефферсон.

– А у него есть жена, которая будет нашей новой мамой? – допытывался он.

– Я даже не знаю, женат ли он. Я знаю о нем очень немного, – печально сказала я. – Поэтому, пожалуйста, не задавай мне больше вопросов, Джефферсон. Просто сиди и смотри в окно, хорошо?

– Это скучно, – пожаловался он, скрестив руки на груди и надувшись. – Мне нужно было взять какую-нибудь игру. Почему ты не взяла игрушки? – заскулил он.

– Джефферсон, у нас не было времени на сборы. Пожалуйста, веди себя прилично, – попросила я сквозь слезы. Что я делаю? Куда мы едем?

Джефферсон пожал плечами и принялся пить молоко и есть печенье. Весь остаток пути мы спали. Дождь прекратился и теперь только слегка моросил. Наконец, я увидела в отдалении очертания Нью-Йорка. Мы приближались, и город, казалось, вырастал с нашим приближением все выше и выше, и вершины зданий уже практически царапали хмурое небо. Затем я увидела надпись: «Тоннель Линкольн» и поняла, что мы вот-вот въедем в Нью-Йорк. Мое сердце сильно забилось. Я начала припоминать все, что мне когда-либо говорила мама о Нью-Йорке: какой он огромный и как много там людей, и как тяжело там приезжим. Но я так же помнила, как сильно любила Нью-Йорк тетя Триша. Если она так восторгалась им, он не мог быть таким уж плохим, надеялась я.

Джефферсон пришел в восторг, когда мы въехали в тоннель.