– Как ты хочешь, Джефферсон?

– Я буду спать с Гейвином, – важно заявил он, и я улыбнулась. Он не стал признаваться в том, что хочет спать со своей старшей сестрой.

– Ну, если только он не храпит, – шутливо проговорил Гейвин. – Мы займем эту комнату, – он кивнул на комнату, в которую вела дверь.

– Ванная – напротив в коридоре, – сказала Шарлотта. – Там есть полотенца, они всегда там, а также мыло, хорошее, не такое, каким пользовалась Эмили. И у нас опять есть горячая вода, хотя водопровод иногда ломается, но Лютер его чинит. Вы не хотите переодеться?

– У нас небольшая проблема, тетя Шарлотта, – произнесла я. – Когда мы ждали в Нью-Йорке Гейвина, все наши с Джефферсоном вещи украли.

– О, Боже, – она прижала руки к груди. – Как печально. Ну, – утром мы поищем новую одежду. Мы поднимемся на чердак, где множество сундуков, набитых вещами, включая туфли и шляпы, перчатки и пальто, хорошо?

– Полагаю, да, – согласилась я, глядя на Гейвина. Он пожал плечами.

– А сейчас давайте поспешим на кухню и поедим там чего-нибудь, а ты расскажешь мне все о себе с момента твоего рождения и до сегодняшнего дня, – предложила Шарлотта.

– Для этого, тетя Шарлотта, понадобится довольно много времени, – вздохнула я.

– О, – она сразу погрустнела. – Ты скоро уедешь домой?

– Нет, тетя Шарлотта. Я не хочу больше возвращаться домой, – ответила я, и ее глаза округлились от удивления.

– Ты хочешь сказать, что останешься здесь навсегда?

– Столько, сколько это будет возможно.

– Ну, тогда навсегда, – беззаботно сказала она, хлопнув в ладоши, и, засмеявшись, повторила: – Тогда навсегда.

Мы последовали за ней. Она взяла Джефферсона за руку и принялась объяснять, как ему понравится путешествовать по дому и окружающей его местности. Двигаясь по коридору, она рассказывала ему о кроликах и цыплятах, и о хитрой лисе, которая постоянно охотится за ними. Наконец мы дошли до кухни. Лютер приготовил нам бутерброды с сыром и чай. Шарлотта открыла хлебницу и достала булочки с вареньем которые она испекла.

– Вскоре после смерти Эмили, – объяснила она, – мы поехали в город и купили двадцать фунтов сахара, правда, Лютер?

Он кивнул.

– И мы его теперь все время покупаем. Эмили никогда не разрешала нам есть сахар, да, Лютер?

– Эмили нет, и слава Богу, – проговорил он. Мы сели за стол и принялись за бутерброды, а Шарлотта тем временем все рассказывала и рассказывала о том, что она сделала после смерти Эмили. Она пошла в ту часть дома, куда Эмили запрещала ходить, открыла сундуки, комоды и шкафы. Она стала пользоваться духами и помадой, когда ей захочется. Но больше всего ей нравилось изготавливать поделки, рисовать и вышивать.

– Тебе нравится рисовать картины, Джефферсон? – спросила она.

– Я никогда этим не занимался, – ответил он.

– О, теперь у тебя есть шанс попробовать, завтра я покажу тебе все свои кисти и краски. Лютер устроил мне студию, правда, Лютер?

– Раньше там был кабинет Эмили, – радостно сказал он. – Я просто убрал все ее вещи в кладовку и перенес туда материалы Шарлотты.

– Ты когда-нибудь вышивал бисером, Джефферсон? – спросила Шарлотта. Он отрицательно замотал головой. – О, тебе понравится, а еще у меня тонны глины.

– Правда?

– Да, – она опять хлопнула в ладоши. – Знаешь что? Мы переделаем какую-нибудь комнату для тебя.