Лютер посмотрел на Шарлотту и, увидев в ее глазах боль, покачал головой.

– В этой комнате никто жить не будет, – твердо сказал он.

– Правда? Да кто ты такой, генеральный директор или еще кто-нибудь?

– Никто не пользуется этой комнатой, – просто проговорил Лютер. Глаза Ферн стали маленькими и злыми.

– А теперь, слушай, – она сделала шаг к нему. – Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Мой брат рассказывал мне об этом месте и о тебе. – Ты – наемный рабочий, которому разрешили остаться здесь, но все может измениться в любую минуту.

Лицо Лютера так покраснело, и я испугалась, что он может взорваться.

– Тетя Ферн, я – единственная, кто может изменить здесь что-либо или нет, – напомнила я. – Я – единственная, кто владеет этим теперь.

Она холодно улыбнулась на мой вызов.

– Разве Филип не владеет частью этого имущества? Не главной частью, но небольшой? Почему бы нам не позвонить и не спросить его мнение? – заявила она, и ее глаза сверкнули от ликования.

– Не вздумай ее пугать, – пригрозил Гейвин, становясь рядом со мной.

Ферн вспыхнула. Она метнула свой испепеляющий взгляд на него.

– Да как ты смеешь разговаривать так со мной, Гейвин? А папа знает, где его драгоценный сынуля и чем он занимается? А как все это понравится твоей матери? – не отступала она.

Гейвин быстро сник под напором ее гнева, голоса и взгляда. Ферн кивнула, довольная его отступлением.

– Вы тут неплохо проводите время, – сказала она, глядя на нас. – Мой вам совет – ведите себя, как надо, если хотите так же спокойно жить дальше. Тебе следует уважительней относиться к своей старшей сестре, Гейвин, а Кристи покажет, как она уважает свою тетю. Ты никогда не относилась ко мне с уважением, как следует относиться к своей тете, – высказала она недовольство.

– Это не так, тетя Ферн. Я…

– Не перечь мне! – заорала она. Ферн сделала шаг ко мне и заговорила мягким, сдержанным, но ненавистным тоном, буквально выплевывая на меня слова: – Здесь не Катлерз Коув, и ты не принцесса. Мне всегда приходилось угождать тебе. Только и слышно было: Кристи – то, Кристи – се. Разве они устраивали на мое шестнадцатилетие такой праздник как это сделали для тебя? Или покупали то, что мне хотелось?

– Мама и папа любили тебя и хорошо к тебе относились, тетя Ферн, – сказала я, и слезы уже готовы были брызнуть у меня из глаз.

– Да ладно! Я слышала уже это раньше, прямо как заезженная пластинка. Лютер, – Ферн повернулась к нему, – мой тебе совет – поставь наши чемоданы здесь пронто. Ты знаешь, что означает «пронто»?

Лютер колебался. Его гордость возмущалась, гнев до сих пор бурлил.

– Как, ты думаешь, поведет себя Филип Катлер, если услышит, что ты прячешь двух несовершеннолетних подростков, которые сбежали из дома? – продолжала она, видя его колебание. – Будет большое расследование, в ходе которого все выяснят о тебе и тетушке Шарлотте. А газетчики, возможно, даже приедут сюда и сфотографируют здесь все: и эти глупые украшения, и что было сделано с картинами, и перекрашенные стены. Ты хочешь этого? – угрожающе спросила она.

Лютер опустил плечи, в его взгляде было поражение. На него было больно смотреть.

– Это неправда. Лютер не прятал нас. Он не знает подробностей. Он понятия не имеет, почему я убежала и зачем. Он… – пыталась защитить его я.

– А кто в это поверит? – сказала тетя Ферн с улыбкой, поддразнивая меня.