– Если она это сделает, – сказал он, – я убегу из дома.

– Она не посмеет, я обещаю. Неохотно он положил кисть и вытер руки.

– Бастер будет в бешенстве, – пробормотал он.

– Дядя Филип объяснит ему, в чем дело. Не беспокойся.

Я взяла его за руку, и мы пошли домой. Тетя Бет взяла руководство своим притворным расследованием в гостиной. Нам всем было приказано сесть, даже дяде Филипу и миссис Стоддард. Близнецы сели на диван и взирали на Джефферсона, сидящего рядом со мной, с выражением негодования и осуждения на лицах. Если бы в воздухе не было такого напряжения, я бы расхохоталась над тетей Бет, которая прохаживалась, изучала взглядом каждого, словно Перри Мейсон в суде. Даже дядя Филип выпрямился и настороженно следил за ней.

– Это ужасное, жестокое действие было совершено в промежутке между вчерашним вечером и сегодняшним утром, – начала она и остановилась, положив руку на рояль. – Мы с миссис Стоддард проверили кухонный шкаф и нашли почти пустой кувшин с медом. – Она кивнула миссис Стоддард, которая продемонстрировала этот кувшин. – Мы с миссис Стоддард вспомнили, что кувшин был наполнен медом почти на три четверти. Это так, миссис Стоддард?

– О, да, мэм.

Тетя Бет улыбнулась так, будто этих слов было достаточно для установления истины.

– Миссис Стоддард сегодня утром пришла на кухню в шесть часов пятнадцать минут, значит, тот, кто это сделал, был там раньше.

– Если, конечно, кувшин не взяли раньше и не поставили назад позже, – сказала я. Самодовольная улыбка тети Бет исчезла.

– Она права, Бетти Эмм, – поддержал дядя Филип, улыбаясь мне.

– Это было совершено прошлым вечером, когда мы все разошлись по комнатам, – настаивала тетя Бет. – А теперь, – она прошла через комнату и, подобрав полотенце, лежащее на полу возле дивана, встала напротив Джефферсона и меня, – как это полотенце попало на твою половину шкафа, Джефферсон?

– Я не знаю, – ответил Джефферсон, пожимая плечами.

– Разве ты не спускался сюда прошлым вечером и не делал этого с роялем? – прямо спросила она.

Джефферсон замотал головой.

– Разве ты не брал на кухне кувшин с медом и не обливал клавиши рояля, не ставил кувшин назад, не хватал полотенце для посуды, чтобы вытереть руки, и не прятал это полотенце у себя в шкафу, надеясь, что никто его не найдет? – продолжала она, обрушивая на него свои вопросы и осуждающий взгляд.

Джефферсон замотал головой и заплакал.

– Ты плачешь, потому что это ты сделал? – спросила она. Джефферсон заплакал сильнее. – Так! – Она схватила его за локоть и начала трясти.

– Ты это сделал! – орала она.

– Оставь его в покое! – крикнула я и отцепила ее руку от локтя Джефферсона. Джефферсон бросился ко мне, и я, обняв его, с ненавистью посмотрела на тетю Бет. – Он не делал этого. Он не мог. Он никогда бы не совершил подобного проступка.

Она выпрямилась и ухмыльнулась, скрестив руки на груди. Я повернулась к дяде Филипу.

– Он никогда один не бродит по дому поздно вечером, дядя Филип. Он боится. Он же еще маленький.

– Но не настолько, чтобы не додуматься, как испортить рояль, – возразила тетя Бет.

– Он не делал этого! Миссис Стоддард, – сказала я. – Дайте мне посмотреть этот кувшин, пожалуйста!

Она взглянула на тетю Бет, как бы спрашивая – можно ли, и вручила мне кувшин. Я осмотрела его и затем метнула быстрый взгляд на Ричарда, который сидел с безразличным видом.