После того как Кэтрин родила, все три судна еще несколько дней стояли пришвартованными. Когда она набралась сил и вернулась на «Лотос», Филдинги и Форрестеры снова отплыли в долгий путь на север. Остался только «Скарабей».

О лорде Кастэрсе не было никаких известий с тех пор, как Луиза покинула его дахабею перед рассветом в день, когда родился ребенок. Все вопросы к рейсу о лорде Кастэрсе натыкались на пожимание плечами и красноречивые взгляды в небеса. Также не было найдено даже следа от какой-либо змеи.

В Луксоре Луиза приняла решение.

– Я сажусь на пароход и возвращаюсь в Каир, – заявила она Форрестерам вечером после ужина, когда они готовились к отплытию. – Вы были очень добры и любезны, но я хочу поскорей увидеть моих маленьких мальчиков.

Придя в каюту, Луиза стала складывать свои краски и кисти. Одежду она могла поручить Трис, но рисовальные принадлежности были для нее чем-то особенным. Ведь их всегда упаковывал Хассан. Она открыла один из своих альбомов и долго смотрела на его портрет. Темные влюбленные глаза, благородные очертания рта, руки, такие сильные и при этом такие нежные.

В каюте было очень жарко, и Луиза опустила шторы. У заросшего пальмами противоположного берега виднелся ряд пришвартованных лодок. Большинство из них направлялось на север. Для европейцев сезон уже заканчивался, и пора было возвращаться в Каир и дальше, через Александрию и Средиземноморское побережье, домой, в Европу.

Луиза отложила альбом и уставилась в темноту. Солнце большим малиновым шаром нависало над Тебенскими холмами, окрашивая воду в красный цвет.

Луиза услышала за спиной какой-то звук и почувствовала, что она в каюте уже не одна. Ей не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, кто это.

– Я пыталась вернуть сосуд твоим богам, – тихо сказала она. – Но каждый раз он возвращался ко мне. Что же делать? – Без всякого страха она продолжала смотреть вдаль. Где-то там, где горы окрасились красным, перед тем как раствориться во тьме, находился храм. Жрецы этого храма поклонялись богам, которым вверили свои бессмертные души.

Флакон, все еще завернутый в промокший шелк, лежал на столе среди красок и кистей. Солнце скрывалось за холмами, и в каюте постепенно темнело. Над водой прошелестело первое дыхание ночи. Луиза закрыла глаза.

Забери его. Пожалуйста, забери его.

Слова так громко отдались и ее голове, словно она прокричала их вслух.

На судах у того берега включили освещение. Горы скрылись во тьме, и на небе одна за другой зажигались звезды.

В дверь громко постучали. Вошла Трис и грохнула на стол подсвечник.

– Помочь вам одеться, миссис Шелли? – Лицо ее было угрюмым. Даже злым.

И Луиза догадалась почему.

– Сэр Джон сказал, что пароход переполнен и до следующей недели не будет ни одной свободной каюты. Так что вам придется задержаться у нас еще на некоторое время. – Трис неодобрительно фыркнула и вышла за кувшином с водой.

Луиза в тревоге смотрела ей вслед. Ей так хотелось уехать из Египта. Закрыть эту страницу ее жизни, покинуть страну, где сам воздух пустыни напоминал о мужчине, которого она любила и который погиб по ее вине.

Ее взгляд упал на стол. На мгновение сердце ее остановилось. Ей показалось, что флакон пропал. Но тут Луиза заметила его, маленький, завернутый в шелк, наполовину закрытый коробкой с карандашами. Трис так неосторожно поставила подсвечник, что весь стол забрызгало воском. Небольшой его кусок, подобно маленькому сталактиту, застыл на поверхности шелкового свертка.