Борис Алмазов. Шепот волн Обводного канала
Прощай, СССР… Гимн Советского Союза В раннем детстве под его звуки я просыпался. Гимн пели солдаты военного городка, где стоял наш дом. В любую погоду, утром и вечером. Тысяча мужских голосов: «Союз нерушимый Республик Свободных!..» Конечно, я не знал тогда, что автор слов – отец «Дяди Степы» – Сергей Владимирович Михалков. Вообще, для меня эти, совершенно непонятные слова и эта музыка, были чем то космически вселенским и неотвратимо пугающим. Теперь я понимаю почему. Во многих домах и до сегодняшнего дня радио говорит непрерывно, его не выключают. А после войны радио выключать запрещалось, на случай передачи экстренного сообщения или, по недавней тогда военной памяти, сигнала воздушной тревоги. Оно так и пиликало круглые сутки, и на него никто не обращал внимания, как на грохот трамваев за окнами. Ровно в двенадцать часов ночи включалась Москва. Слышался шорох и шум машин, с бесчисленными автомобильными гудками, (примерно до 1961 года, потом уличные сигналы запретили), а затем ударяли куранты, и обрушивался многоголосый смешанный хор: «Союз нерушимый…» Бабушка делала страшные глаза и всплескивала руками: – Надо же, за Москву загнал! Немедленно спать! Это означало, что я заигрался и дотянул до полночи! Вот от того бабушкиного вскрика: «За Москву загнал!» и возникало ощущение моего проступка и, неизбежного за сим, порицания, ежели не наказания. И до сегодняшнего дня меня бой кремлевских курантов заставляет неприятно вздрагивать… В школе, с первого класса начали учить Гимн. Гимн положено было слушать стоя! А пионерам отдавать при звуках гимна пионерский салют. «Сквозь годы (или грозы) сияло нам солнце свободы. И Ленин великий нам путь озарил, Нас вырастил Сталин, на верность народу На труд и на подвиги нас вдохновил…» Это было понятно. Сталина обожали! Когда 5 марта 1953 года он умер, страна сошла с ума… На нашей траурной школьной линейке, директриса от рыданий упала в обморок перед строем, утопающих в слезах, пионеров и учителей! Когда я, путаясь в соплях, и обрыдав трехкилометровый путь, явился из школы домой, мама шила на машинке. – Мама! Сталин умер! – Я знаю, – сказала мама спокойно, не прерывая работы. – Мама! Товарища Сталина больше нет! Что теперь с нами будет? – С нами, сынок, больше уже ничего не будет! – сказала мама, обкусывая нитку, и, разглядывая шов – ровный ли… – С нами уже все сделали! И я успокоился! И потом, когда пошли хрущевские разоблачения культа личности и т.д. и т.п… я помнил не только мамино спокойствие, но и слова бабушки, когда наш сосед офицер явился окровавленный из давки на Московском вокзале, где обезумевшая от горя, толпа брала штурмом поезда, чтобы ехать хоронить великого вождя. – Чего на покойника любоваться! Язычество какое то! И я ничему не удивлялся. Моих сверстников, воспитанных в духе советского партийного патриотизма, жизнь отрезвляла по разному, но рано и ли поздно на каждого выливался холодный душ реальности. Известный артист Борис Хмельницкий, рассказывал о своем столкновении с действительностью такую историю: – Отец – военный – начальник Дома офицеров. Оба родителя – отчаянные картежники преферансисты. Причем, мама играла лучше папы. Играли, естественно, дома. А дом – это комната в коммуналке. В тот вечер играли с отцом, какой то генерал орденоносец, еще, вроде бы, местный прокурор и еще кто то не то из партайгеноссе, не то военный старших чинов. Играли, естественно, всю ночь напролет… Пионера, моего тезку, Борю, уложили спать, как было принято тогда «не позднее девяти вечера». |
