На чем и зиждется спокойствие души.

Друг — ровня тебе, не завидующий,

Не стремящийся управлять тобой и поучать тебя;

Здоровая жизнь без болезней;

Налаженный быт.

Умеренность в пище, еда простая, без изысков;

Истинная мудрость в сочетании с простотой,

Спокойные ночи, забвенье от забот,

Разум, не одурманенный винными парами.

Абсолютная верность жены,

Которая спит так, что обманывает саму ночь,

Удовлетворенная своим благосостоянием,

Не призывающая смерть и не боящаяся мужа.

Пока поэт читал, король ерзал на стуле, а все присутствующие поражались смелости Сюррея, поскольку он должен был знать, что подобные советы вызовут у короля неприятные воспоминания. Все эти слова о спокойном сне, о здоровье и — что еще лучше — о верных женах! Сюррей просто дурак. С чего это ему вдруг вздумалось дразнить быка — неприятностей захотелось?

Когда Сюррей закончил читать, в комнате воцарилась тишина. Все ждали, когда король выскажет свое мнение, — глупо было бы хвалить стихи, которые, скорее всего, не понравились его величеству. — Браво! — наконец прорычал король. — Размер стиха недурен, Сюррей.

Сюррей низко поклонился.

— Я рад, что мои простые стихи доставили моему всемилостивейшему суверену удовольствие.

— Не такие уж и простые! — вскричал Генрих. — Совсем не простые. — Он огляделся. — А что вы думаете, Гардинер? Епископ должен ценить хорошие стихи. И вы, господин Райотесли? Могу поклясться, что вы слышали достаточно много стихов, чтобы судить об их качестве.

Король знал, что Гардинер всегда скажет то, чего от него ждали.

— Мы слышали стихи вашего величества, сир.

А Райотесли, думавший о том, как возвыситься в глазах короля, и знавший верный путь к его сердцу, добавил:

— Ваше величество задали такой высокий уровень...

Однако нельзя было позволять, чтобы все комплименты исходили только от католиков. Сэр Томас Сеймур перебил Райотесли:

— Стихи показались мне хорошими, но я грубый моряк и плохо разбираюсь в поэзии. Я люблю стихи вашего величества, это правда...

Но Генрих перебил его:

— Я считаю, что стихи хорошие.

Как они все ему надоели, за исключением сидевшей рядом женщины. У него так долго не было жены. А он тут теряет время.

— Леди Латимер, — мягким голосом спросил король, — а что вы думаете о стихах?

Катарина нервно ответила:

— Мне они понравились, ваше величество. Очень понравились.

— Понравились? А вы что, хорошо разбираетесь в поэзии, леди Латимер?

— Боюсь, что нет, сир. Я только...

— А! — вскричал Генрих. — Вы очень скромны, но я верю, что ваше суждение об этих стихах гораздо справедливее, чем суждения людей, которые поспешили высказать нам свое мнение. Мне хочется услышать ваше мнение о стихах вашего суверена.

— Сир, мое мнение не многого стоит. Сюррей иронически произнес:

— Вы, вне всякого сомнения, обнаружите, леди Латимер, что его величество король — не только властелин нашей страны, но и ее величайший поэт.

Генрих бросил подозрительный взгляд на дерзкого мальчишку, но в эту минуту ему не хотелось отвлекаться от Катарины. Он наклонился к ней и похлопал ее по руке.

— Подобную похвалу, — сказал он, — следует ценить, ибо она исходит от Сюррея — самого лучшего поэта нашего королевства, как утверждают некоторые.

— Я уверен, что ваше величество не слыхали еще тех моих стихов, которые можно сравнить с вашими, — произнес Сюррей, и если Генрих не уловил в его голосе насмешки, то другие прекрасно ее уловили.

— Нет! — ответил король. — Мои уши слышали много льстивых похвал, и, хотя я знаю, о каких стихах вы говорите, их никогда еще не ставили вровень с моими.