— Его тут нет, — констатировал я.

— Это еще не значит, что он не находится где-то за стеллажом, — возразила Эухения. — Сейчас переключу на другую камеру.

Изображение сменилось. За стеллажом обнаружились три хорошо знакомых мне ложемента — сам в таком лежал, — где находились Валерка, Ваня и еще один пацан примерно того же возраста. Все они были одеты только в плавки и облеплены датчиками, вроде тех, что когда-то налепляла на меня покойная Клара Леопольдовна. Судя по всему, все трое были усыплены или загипнотизированы, потому что если б еще и не дышали, то их можно было и за покойников принять.

Больше всего меня, конечно, заинтересовало, откуда взялся третий парень. Он вообще выглядел как-то не так. Необычность эта заключалась в том, что этот пацан был седой. Не белобрысый, не светловолосый, даже не альбинос, а в натуре седой, как старик.

Сначала мне показалось, будто у седого пацана какая-то странная татуировка на руках и ногах. Только почему-то нанесенная красной тушью. На левой ноге, по кольцу вокруг голени, в сантиметре ниже колена, тянулась тонкая, удивительно ровная черта, не больше миллиметра в ширину. На правой ноге такая же черточка была проведена вокруг бедра, примерно сантиметров на двадцать выше колена. А на предплечьях были изображены некие замкнутые зигзагообразные линии, не симметричные и не ровные, но тоже замкнутые.

— Я знаю этого мальчика, — сказала Эухения, — его привезли в ЦТМО прошлым летом. Левая нога была ампутирована по колено, правая — вообще от середины бедра. От обеих рук остались только какие-то подобия клешней, торчавшие из закатанных по локоть рукавов камуфляжки. На груди висел какой-то орден в виде креста. Я не разбираюсь в ваших орденах, но догадываюсь, что этого юношу ранили в Чечне. Кажется, его зовут Олег.

— Стоп! — сказал я, мгновенно припомнив то, что рассказала Сарториусу Вика. Прямо-таки слова от и до восстановились в памяти, будто магнитофонная запись воспроизвелась:

«…У одного юноши, который находился в нашем Центре, регенерировались утраченные конечности. Повторяю, Умберто, все произошло одномоментно. Ваш выход на связь по РНС, исчезновение „ящика“, восстановление у солдатика рук и ног, ампутированных после подрыва на мине в Чечне, и еще одно… Три новорожденных младенца, которым шел всего второй день от роду, именно с этой секунды начали невероятно быстро расти и развиваться. Если хотите, мы вам их покажем. Каждый размером с десятилетнего».

Странно, мне показалось, что я ни слова не произнес вслух. Но Эухения тут же отреагировала на мои мысли так, будто я по крайней мере пересказал ей это Викино заявление:

— Ручаюсь, что в следующем отсеке мы увидим этих младенцев!

Пока я чумел от этой фразы, пытаясь сообразить, умеет ли Эухения читать мысли, либо Чудо-юдо, Сарториус или еще кто-то транслировал ей все это через микросхему, супергадалка переключилась на третью телекамеру, которая показала то, что было отделено от ложементов перегородкой.

Эухения была права. Младенцы — если их можно так назвать! — находились именно тут. Правда, с учетом прошедших часов детишки несколько подросли. В ложементах, точно таких же, как у Вани, Валерки и седого паренька, находились их потомки. Никого не спрашивая и долго не прикидывая, я сам догадался об этом, как любой дурак на моем месте. Младенцы, вымахавшие под метр восемьдесят, были так похожи на Ваню, Валерку и Олега, что, как говорится, не открестишься.