Коридор был очень длинный, и мне показалось, что я не успею добежать до конца прежде, чем Чудо-юдо сюда поднимется. Поэтому я подскочил к ближайшей боковой двери и дернул за ручку. Заперто! Побежал к следующей — ни хрена! Третья — опять облом! А шаги чухали уже совсем близко, чуть ли не за спиной, как мне казалось, хотя на самом деле от того места, где я находился, до лестницы было уже чуть ли не полста метров.

Открылась только пятая дверь, и я, испустив вздох облегчения, влетел туда, постаравшись тут же затворить ее за собой.

Комнатка была маленькая, с небольшим окном, которое к тому же было зашторено, поэтому в ней было очень темно. До меня дошло, что, убегая по коридору, я, поди-ка, здорово топал босыми пятками по паркету, а потому Чудо-юдо, если, конечно, это именно он поднимался на второй этаж, наверняка должен был этот топот слышать. А раз так, то его может осенить та же идея, что и меня, — начнет дергать все двери, пока до моей не доберется. Впрочем, прежде чем он дойдет сюда, он наверняка заглянет к Эухении…

Надо было принять меры, чтоб «мою» дверь он открыть не смог. Ключа в замочной скважине я не нашарил, задвижки не имелось, да и опасно было запирать на задвижку — сразу догадается, что я тут прячусь, скажет: «Открой!» — и вот он, первый выполненный приказ!

В том, что я обязательно выполню приказ Чуда-юда, если попадусь ему на глаза, у меня не было ни малейших сомнений. До сих пор я никогда не решался ослушаться, если получал от него прямое распоряжение. В конце концов, он мог отдать приказ по РНС, и тогда я просто не в состоянии был бы сопротивляться.

Ручка двери оказалась такой, что заложить ее стулом или какой-нибудь палкой тоже не представлялось возможным. Дурацкая ситуация! Сам себя загнал в мышеловку! Если б не додумался прятаться, давно бы удрал… А теперь поздно — командорские шаги доносились из коридора.

В окно, что ли, махнуть? Я подошел, отдернул штору, глянул… Нет, так просто отсюда не спустишься. Конечно, этаж вроде бы всего-навсего второй, но здание-то было сооружено уступами, на горном склоне. Из комнаты Эухении удирать было проще — выскочишь на крышу-веранду и можешь спрыгнуть с нее на такую же, ниже ярусом, оттуда — на следующую, а там, глядишь, и на парковую аллею. А отсюда, из этой комнаты, можно сигануть только на горный склон, крутой и очень каменистый, градусов под 50. На нем не задержишься — тут же покатишься вниз по острым камешкам, и то, что прикатится вниз, будет явно ни к чему не пригодно. Да еще и тьма порядочная. Светильники горят только на аллеях и лестницах, освещенных окон близко нет, а звезды на небе все-таки слабовато светят. Поэтому, что конкретно, кроме камешков, под этим окном находится, — не разобрать. Очень может быть, что какой-нибудь крепенький кустик растет. Сядешь на такой задницей — и получится старинное турецкое наказание — посажение на кол.

Тут неожиданно мне подсунулась в голову смешная и хулиганская мыслишка: а что, ежели Чудо-юдо к своей зарубежной коллеге темной ночкой пришел вовсе не за мной, а… «за ентим за самым»? В смысле за тем, что я уже получил? А что? Мужик он здоровый, двести кило жмет с груди, даром что шестой десяток завершает. Может, у нее с ним роман еще с Венского фестиваля молодежи и студентов крутится… Не зря ж он, пока она в Москве мерзла, восстановил ее здешние хоромы?

Шаги в коридоре замедлились, похоже, что Командор подошел к двери хозяйкиной спальни. Послышался культурный, я бы сказал, дипломатичный стук в дверь:

— Эухения!

Последние сомнения исчезли. Батя!

Нет, он явно не за романтикой приперся. Ежели «за ентим-самым», то так громко не будят. Он бы и стучаться не стал, наверно, а сразу в дверь вошел.

— Эухения! — еще раз позвал Чудо-юдо.