Так как же поступить с мастером? Раб осмелился полюбить свободную девушку, юную, прекрасную, как утренняя звезда Шолпан…

Хан схватил серебряный колокольчик и затряс им.

В комнату торопливо вошел сотник Салимгирей.

– Приведи сюда мастера-ромея.

– Слушаюсь и повинуюсь, великий хан.

Через некоторое время воины с обнаженными саблями приволокли во дворец Коломона и втолкнули его в комнату к хану.

– Оставьте нас двоих! – приказал Берке.

Воины удалились. Хан долго и пристально рассматривал мастера, словно пытаясь прочесть его мысли. Лицо ромея было неподвижным и бледным. Крупные капли пота блестели на его высоком лбу.

Недобрая улыбка тронула губы Берке.

– Рассказывай, – велел он.

– О чем, Берке-хан?

– Начнем хотя бы с того, когда ты закончишь строительство мечети?

– Я уже говорил… Осенью.

– Хорошо. А теперь скажи мне, зачем ты нарисовал на стене эту девушку?

Коломон резко вскинул голову.

– Я люблю ее!

– Ну, а она тебя?

– И она любит…

Лицо хана передернулось, но он справился с охватившим его гневом и по-прежнему спокойным голосом сказал:

– Разве тебе неизвестно, что она сосватана?

– Я знаю об этом. Но разве это имеет какое-то значение, если люди любят друг друга?

Дерзость ромея, его упрямые и смелые ответы бесили Берке:

– У вас разная вера. Девушка мусульманка…

Мастер не спрятал глаз:

– Самая великая религия, которой поклоняются люди всей земли, – это любовь…

Лицо хана побледнело и заострилось. Он чувствовал, как охватывает его, подступает к горлу знакомое состояние дикой ярости. Стоит только расслабиться, и оно захлестнет его, закроет глаза пеленой кровавого тумана, и тогда…

– Ты знаешь… что наша религия… запрещает рисовать людей… – Берке с трудом выталкивал слова из сведенного судорогой горла.

– Я люблю ее… И у меня не было иного способа выразить это. Она не понимала и боялась моих слов, потому что слова могут лгать.

– Дальше…

– Дальше? Когда она увидела свое изображение – оно сказало ей обо всем. Кундуз хорошо знает, чем это грозит мне. И если я не побоялся, значит, слова мои не лживы. Я совершил, согласно высшей религии, страшный грех. Девушка узнала, что я люблю ее больше, чем свою жизнь. И она согласилась…

В уголках губ хана появилась пена, а узкие глаза превратились в крохотные щелки.

– Согласилась?

– Да. Она согласилась навсегда стать моей, – Коломон вдруг опустился на колени. – Великий хан, в своей жизни я ни разу и никого ни о чем не просил… Ради своей любви я сам встал на колени… Я прошу одного… Мне не нужна свобода… Пусть я навсегда останусь рабом, я построю для вас тысячу прекрасных мечетей, только разрешите Кундуз стать моей женой…

Рука Берке скользнула к лежащему рядом кинжалу.

– А девушка согласится стать женой раба?

– Да, великий хан, она тоже просит вас об этом…

– Значит, мечеть закончишь, как обещал?

– Я сдержу свое слово, великий хан.

Лицо Берке посветлело. Он позвонил в серебряный колокольчик, и в дверях тотчас появился Салимгирей.

– Мы договорились с мастером Коломоном… – Губы хана вдруг растянулись в улыбке, но глаза не смеялись – они были по-прежнему недобрыми и холодными. – Я решил соединить его с девушкой, о которой он говорит, если, конечно, он сдержит свое слово и завершит строительство мечети нынешней осенью.