Корчмарь постоял ещё немного, думая о том, вмазать пропойце или оставить того в покое, затем тихо выругался, махнул рукой и удалился обратно за стойку. Оно и понятно. Не хотел связываться с орденом. С ним вообще мало кто хотел связываться, а те, кто всё-таки рисковали, нередко заканчивали свои дни в казематах и на костре.

— Ладно, — я пододвинул стул и уселся напротив старика, — Вижу тебе и впрямь полегчало. А теперь отвечай, какого хрена ты тут забыл, и зачем ломишься посреди ночи.

— П… Потому… Что мне надо… Ик… Выпть! — попытался выдавить из себя священник, но связывать слова в предложения у него получалось крайне плохо. Сейчас общение с ним было лишь пустой тратой времени.

— Парни, последите за ним, чтоб никуда не сбежал и не вылакал тут все запасы пива, — скомандовал я, — Утром, как немного протрезвеет, проведём с ним воспитательную беседу. Но до того, чтоб без рукоприкладства, ясно? Проблемы с орденом нам не нужны.

Те, кого назначили стоять в первом дозоре, молча кивнули, остальные потеряли к пьянице всяческий интерес и начали потихоньку расходиться по своим комнатам. Лишь трактирщик остался на своём прежнем месте и снова начал строчить что-то в своей конторской книге. И это радовало, потому как к нему у меня все ещё оставались вопросы.

— И давно он такой? — поинтересовался я, усевшись возле стойки.

— Да почитай уже полгода как, — хмыкнул корчмарь, не отвлекаясь от своего занятия, — Как его жену, Сильвию отволокли на костёр, уличив в колдовстве, вот с тех пор он и не просыхает. В последнее время так и вовсе, по ночам повадился ходить по улицам и орать всякие непотребства, пока его кто-нибудь не пустит в дом и не напоит.

— Так у вас же бестия на улицах бесчинствует? — удивился я, — Ему совсем жить надоело?

— В том то и дело, что да, — покачал головой трактирщик, отодвигая книгу в сторону, — У меня такое чувство, что он каждую ночь ищет смерти, но она, как назло, всегда обходит его стороной. Он даже шутил как-то раз, что боги и издеваются над ним, не желая призвать к себе.

— И орден терпит такое поведение? — я взял со стойки кружку и подошёл к бадье с чистой водой.

— Орден изгнал его из своих рядов в тот самый день, когда его жену сожгли, — возразил трактирщик, — И с тех пор он им так вот своеобразно мстит. Спёр где-то их робу, а может она у него запасная была. Напяливает её и идёт ночью балагурить по улицам.

— Да уж, невесёлая у него судьба, — хмыкнул я, усаживаясь обратно.

— Только это не повод нажираться в долг и не платить потом, — пожал плечами корчмарь, — Он мне уже почти целый медяк торчит, а всё никак остановиться не может.

— Кстати о деньгах, — хмыкнул я, — Удивлён, что у вас тут так пусто. Ну ладно, трактирные девки по домам разбежались, а вышибалы то где? Если вдруг мои парни напьются и разнесут тебе половину кабака?

— Тогда мне придётся совсем закрыться, — флегматично пожал плечами корчмарь, — Говорю же, вы первые за полгода, кто пришёл сюда из диких земель. А на местных пьянчугах много не заработаешь. Так что вышибалам мне платить попросту нечем, да и трактирная девка тут всего одна.

— Вот как, — хмыкнул я, сделав на всякий случай зарубку в памяти. Раз уж мы буквально спасаем бизнес этого товарища, то можно будет на досуге повыбивать из него преференции. Может информацией какой поделится, а может и скидочку даст, если мы пригрозим уйти на другой постоялый двор. Сомневаюсь, что в таком большом городе, как Вестгард, он всего один, — Ясно, понятно. А что насчёт отрядов или караванов, которые наоборот, идут в дикие земли? Тоже не было ничего?

— Осенью ушли несколько торговых караванов в Деммерворт.