– Я не нравлюсь тебе, да? – спросила она, и это была истинная правда.

Он с трудом дышал, но ответил быстро:

– Не мое дело любить или не любить вас. Вы хозяйка. Вы жена Матта.

– Забудь об этом на минуту, – тихо проговорила она. Она медленно закрыла глаза, чуть запрокинула голову, ее рот приоткрылся и губы приблизились к его губам. Руки Дейви поднялись помимо его воли и взяли ее за плечи. Он притянул ее к себе, потом застыл, держа ее неподвижно на расстоянии дюйма от себя.

Опущенные веки приподнялись, образовав тонкую щелку, а затем глаза совсем открылись с выражением тревоги.

– Пусти меня. Мне больно. Пусти меня, я сказала!

Она изогнулась, попыталась вывернуться. Слезы от боли выступили у нее на глазах.

– Ты мне делаешь больно!

Ее голос сорвался на хныканье.

– Я высеку тебя до смерти! – закричала она бессильным криком ребенка. Он слегка разжал руки и оттолкнул от себя.

– Лучше идите, мадам, – сказал он бесстрастно, – не то не хватит времени переодеться до обеда. Вы же не хотите появиться в гостиной в амазонке, не так ли?

Она сдерживала слезы и боль и смотрела на него с яростью. Потом прошипела:

– Ты пожалеешь об этом, я обещаю!

– Нет, хозяйка, не пожалею. Надеюсь, вы также не пожалеете, – проговорил он спокойно.

Она прикусила губу, резко повернулась и выскочила из конюшни, шелестя юбками о солому.

Дейви остался один. Слышался только равномерный звук жующих лошадей. Он потянулся с отсутствующим видом и погладил ближнюю лошадь по шее. Ее уши дрогнули от удовольствия. – О, Матт, ты женился на плохой женщине.

Лошадь чихнула, потерлась мордой о свое колено и потянулась за другой порцией сена.

Глава 13

Рождество 1708 года было первым Рождеством за несколько лет, когда Индия не носила ребенка, и она решила в полной мере насладиться праздником.

– Дорогой, как тяжело это не покажется, но я не хочу больше иметь детей, – объявила она Матту. – Ты считаешь меня очень безнравственной? Но я не хочу превратиться в развалину. Ведь если я сильна и здорова, у меня будут крепкие и здоровые дети, когда я снова забеременею.

Ей не было надобности что-то доказывать Матту. Он давно привык к тому, что она управляет интимной жизнью, и не настаивал на ежегодной беременности. Слуги считали, что он по-глупому снисходителен к своей жене. Они были бы до ужаса потрясены, если бы узнали хотя бы половину правды. Как же мог Матт, который любил все создания, быть менее нежным к тому, кого он любил больше всех? Хозяйка, с другой стороны, обладала несговорчивостью, достаточной для двоих. Ей нравилось напоминать как пример ее здравого смысла замечания, сделанные ею на процедуре «надевания штанов» Эдмунду как раз перед Рождеством.

Пятилетний мальчик торжественно шествовал перед своими родителями в новой взрослой одежде. Матт, улыбаясь сквозь слезы гордости и радости, сказал:

– Теперь ты в штанах. У тебя будет собственный пони и ты научишься правильно ездить верхам.

Госпожа, однако, только заметила:

– Теперь ты в штанах. Тебя сможет наказывать отец Коул. В конце концов ты станешь мужчиной.

«Конечно, хозяин очень хороший господин, – говорили слуги, – очень чувствительный, но вполне мог бы избаловать своих детей, если бы их наставник не ругал их и не сек розгами». Эдмунд, услышав слова матери, посмотрел на отца, а затем встретился глазами со взглядом старшего брата, скорчившего ему гримасу. Побои не тревожили Джемми совсем. Казалось, порка только укрепляла его всегда смелый дух. Однако бедного Роба, тихого и нежного ребенка, все это сильно угнетало.