Когда он снова удалился, подошел Матт.

– Надеюсь, мой мальчик не причиняет тебе беспокойства. Я боюсь, что он может забыться. Если он оскорбит тебя, ты должна сказать мне.

– Он забавляет меня, Матт, и совсем не беспокоит.

Китра села, положила свою тяжелую голову на ее колено и уставилась в ее лицо, как обычно делают собаки. Аннунсиата сказала:

– Чем старше я становлюсь, тем больше сжимается время. Я сижу здесь и с трудом вспоминаю, какой сейчас год, на каких скачках я присутствую, чей сын участвует в скачках. Это доставляет мне своеобразное удовольствие.

Когда Матт оставил ее одну, Хлорис приблизилась к ней, посмотрела через ее плечо и сказала:

– Вы устали, моя госпожа. Может быть, вам лучше лечь в постель, а не идти на бал.

– Ерунда, – ответила Аннунсиата, – я хозяйка. Как я могу не присутствовать на балу?

– Тогда, может, вы немного отдохнете до начала бала? Пойдемте сейчас, я раздену вас и вы полежите часок другой, пока не настанет время одеваться у обеду.

– Только чтобы доставить тебе удовольствие, – ответила Аннунсиата, покорно вздохнув.

Но она была рада предлогу для отдыха. Графиня очень устала. Когда она встала, то встретилась глазами с Хлорис и прочитала в них тот же вопрос, который мучил ее саму – означает ли это начало конца?

Матт сидел слева от нее, рядом с Сабиной. Аннунсиата одобрительно кивнула ей через его голову. Она любила Сабину и еще больше стала любить, когда та доверила ей, что всю жизнь любила Матта.

– Ты достойная Морлэнд, – объявила Аннунсиата, – и ты станешь хорошей хозяйкой дома.

«А Матт, – думала Аннунсиата, – становится сейчас вполне нормальным человеком, потому что он возмужал, хотя это заняло много времени. Оставив в прошлом слепую влюбленность в Индию и горечь ее обмана, он стал великодушным, искренним, честным человеком, в каком как раз нуждается Морлэнд. Он никогда, – размышляла Аннунсиата, – не сможет состязаться со своим отцом, но он сохранит семью Морлэндов». Джемми – с другой стороны она осторожно наблюдала, как Джемми кокетничает одновременно с двумя девушками, – у Джемми есть потенциальная сила. Но та же самая сила может оказаться разрушительной для Морлэнда, если ее должным образом не направить. Она могла бы контролировать его, но она не будет всегда здесь. Вдруг Аннунсиата почувствовала страстное желание пожить еще десять или пятнадцать лет, чтобы все сделать наверняка. Что произойдет с Морлэндом и с семьей, имело для нес очень большое значение.

Расстелили сукно. Внесли сладости и фрукты. Кивнув Гиффорду, Аннунсиата отпустила всех слуг, кроме небольшой горстки, чтобы они смогли сами пообедать. Разговор оживился. Аннунсиата так увлеклась им, что не заметила, как вошел слуга и стал что-то тревожно говорить Гиффорду. Не заметила она и подошедшего к ней Гиффорда, пока он не кашлянул громко и отчетливо прямо ей в ухо.

– Не будете ли вы любезны выйти в зал, моя госпожа? Кое-что требует вашего внимания, – пробормотал он.

Аннунсиата взглянула на него, но не уловила в его глазах ничего. Однако она знала, что ему можно верить, и он не будет беспокоить ее по пустякам. Она извинилась и вышла за ним.

В большом зале графиня увидела кучу багажа и нескольких незнакомцев, по всем признакам прибывшим в гости надолго.

– Что происходит? – спросила удивленная Аннунсиата.

Тут ближайший незнакомец обернулся – это оказалась женщина лет тридцати, в опрятном походном костюме и с большой шляпой с перьями, под которой усталое, но красивое лицо заставило сердце Аннунсиаты замереть, а потом заколотиться сильнее.