– Я навещу Дейви и выясню, почему он не был в школе. Надеюсь, он не заболел. Там я поужинаю чем-нибудь.

– Во всяком случае, это будет лучше, чем хлеб и сыр, – сказала Флора, – но если у него ветрянка, не входите внутрь. Сразу возвращайтесь и ни к кому не прикасайтесь. Недоставало еще вам заразиться.

Урсуле минуло восемнадцать, когда отец Дейви женился на ней. Матт помнил, какой миловидной она была. «Ветреница» – назвал ее Старый Конн. «Она уже не так хороша», – подумал Матт с грустью. С тех пор у нее родилось четыре ребенка и она потеряла несколько зубов. Косматые волосы не причесаны, одежда поношенная и растрепанная. К тому же она растолстела, или же снова была беременна. Толстая веревка опоясывала ее, за пояс была заткнута прялка, и несмотря на то, что ее явно что-то волновало, руки продолжали отпускать и хватать веретено и вить нить в неизменном ритме, как будто они не имели к ней никакого отношения, как будто ее руки были самостоятельными живыми существами. Движением ее рук, когда она хватала веретено, выдергивало сосок изо рта ребенка каждый раз, но он, по-видимому, привык к этому и не хныкал в знак протеста, просто хватал его снова и продолжал сосать.

– О, это ты, молодой хозяин, – произнесла она совершенно доброжелательным тоном. – Я думала, что это мой хозяин возвращается, а ужин еще не готов.

Из дома доносился запах пищи, и у Матта потекли слюнки. Если бы он подумал, он бы понял, что ее муж, молодой Конн, еще не вернулся. Верх дома занимал ткацкий станок. Стук челнока и ритмичный глухой стук педалей можно было слышать задолго до подхода, когда на нем ткали.

– Он ушел помогать отцу. Что ты хотел?

Это прозвучало не гостеприимно. В дни, когда мать Дейви была жива, она обычно просила его войти и предлагала перекусить, прежде чем задавать подобные вопросы.

– Я пришел узнать, все ли в порядке с Дейви. Он пропускает школу, не заболел ли он.

– Нет, он не болеет. Но его брат Боб повредил ногу и не может ходить, а кому-то надо глядеть за скотиной. Я никак не могу. С четырьмя детьми мне надо и прясть, и готовить, и бобы пропалывать, и я не знаю, что еще. Одному Богу известно. Он дал мне только две руки, а работы хватит на все шесть.

Она сердито нахмурилась. Матт подумал, жалеет ли она, что вышла замуж за Конна. Когда-то она была самой миловидной девушкой в деревне и горничной у господина. Но ее рассчитали, когда господин женился, ибо новая жена не желала держать такую хорошенькую служанку в доме. Чем стать дояркой, она предпочла принять предложение только что овдовевшего крестьянского ткача. Конн хорошо с ней обращался, никогда не бил ее, даже когда у нее подгорал обед, у них родилось четыре малыша. Они жили все вместе и тесно. Ее падчерица Бетти и пасынок Боб были старше ее, и для Дейви нужна еда и одежда, да еще старик, худший, по ее мнению, из всех, корил ее открыто за промахи...

Она почувствовала запах подгоревшего мяса и кинулась в дом с нечленораздельным криком. Матт привязал Гоулдфинча и последовал осторожно за ней. Он помнил, как выглядел дом при жизни матери Дейви. Теперь он был неухоженный и заброшенный. В нем стоял спертый воздух. На большом столе грудились грязные тарелки и горшки. В углу стояла неприбранная кровать, покрытая кусками шерсти. На полке над камином дорогая оловянная посуда совсем потускнела. Урсуле не хватало времени на чистку оловянной посуды, как впрочем и на все остальное. Дом был небольшой и довольно пустой. Но Матту он всегда казался уютным, как его второй дом. В большой комнате Конн и Урсула жили и ели, отдыхали после работы. В углу стояла их кровать и люлька для малышей.

Через дверной проем на другой стороне находилась еще комната, где Боб и Дейви делили одну кровать, а Бетти и Старый Конн имели по койке. На пол на ночь клался тюфяк для двух старших малышей, а на день его сворачивали.