— Хорошо… перемирие. — Сёма ухмыльнулся, перевернулись на бок и в четыре кулака осторожно поднялись… Чтобы тут же свалиться на спину.

Савелий поспешил выставить ногу, поднимаясь, блондин не захотел уступать и оба присели на зад и тут же завалились на поясницу. Но оба успели приметить, что и отжиматься и подниматься довольно легко. Вдобавок свалились как будто на пуховую перину, а не на каменистую землю.

— Сколько здесь гравитация? 0,7–0,8 g от земной? — Прикинул Савелий, ерзая задом по земле.

На сей раз приподнялись, синхронно напрягая мышцы живота.

— Где-то так. Не совсем объективно пытаться измерить гравитацию вне земных тел. Плотность тел может быть совсем другая.

— В твоих мыслях есть здравый смысл. Может мы вовсе в другой Вселенной. Небесный свод мне незнаком.

Савелий задрал голову, пытаясь разглядеть в небе хоть какие-то знакомые ориентиры. В зеленоватой дымке светили три луны. Ближняя, самая большая, размерами превышающая привычную Луну примерно в пять раз, делала тёмное время суток похожим скорее на вечер, чем на ночь.

Блондин почесал ухо.

— Как думаешь, если левое яйцо твое, а правое моё, то чей…

Савелий повернул голову и секунд десять не мог ничего сказать. Затем заорал:

— Сёма!!!

— Что? Я адаптируюсь под среду. — Спокойно ответил блондин. — Вопрос выживания, так сказать. Я не собираюсь его касаться, если он твой. Это как-то по гейски.

— Ну, правильно. Следом за антисимитизмом идет обычно гомофобия.

— Это же вы все придумали.

— Серьезно? А доказательства?

— Да кто еще додумается до такого?

— Ты отвечаешь вопросом на вопрос. Других адаптационных вопросов нет? — переспросил товарищ по несчастью, разглядывая унылую каменистую поверхность планеты под ногами.

— А кого мне еще спрашивать и кому доказывать свое превосходство?

— В чем превосходство то?

Сёма замолчал, видимо подбирая аргументы. Они стояли посреди плато, лишённого растительности и животных, и птиц. Можно было смотреть хоть до горизонта, насколько позволяло освещение, но никого живого не было видно. Ни звука живой природы так же не было слышно. Видимо поэтому их никто и не трогал, что попросту трогать было некому.

— Есть. Религиозный. Пойдет? Всегда хотел спросить.

— Ну, давай.

— Вот возьмём иудея, мусульманина и христианина, — предложил Сёма, пнув камешек и едва не свалившись всем телом от этого простого действа.

— Католика, православного или протестанта? — Тут же переспросил Савелий, удержав тело на «своей» ноге.

— Не важно.

— Хорошо, что не важно, но арийцы любят делить себя на касты. А это одно и то же.

— Вот слушай. Для иудея двое других — гои, для мусульманина — гуяры, для христианина — нехристи. Для всех оппоненты — нечистые. Все лагеря пытаются выказать свою исключительность, объявив лишь себе спасение, а всех несогласных врагами. Ты уже понял, почему я против всех религий?

— Всё, что ты перечислил это религии авраамеистического толка.

— Да, они одного корня и смысла. Смысл их в поклонении, подчинении одному Богу, создавшему поклоняющихся ему. Так?

— Так.

— На том же принципе держится деспотизм, тоталитаризм, сатанизм. Так?

— Есть различия в служении, но, по сути, так.

— Выходит, что религии единобожия — религия рабства перед Создателем и лицам, образам или сущностям, к нему приближённым. Верно?

— Верно. На этом построены все религии монотеистического толка.

— Берём шире — религии богосотворённых.