Клив снова расхохотался, вызывающе уперся кулаками в бедра.

– Славно, славно. Вот только маленькая незадача, инспектор: в ночь на воскресенье меня тут не было. Я был в Киссбери, трахался с одной симпатичной штучкой – я там, в деревне, с ней и познакомился. Один разок мы перепихнулись на автобусной остановке и еще два раза– на стоянке возле паба. Спросите хозяина паба. Он наткнулся на нас возле мусорного ящика. – Усмехаясь, Клив сделал неприличный жест. – В последний раз она попросила проделать это стоя. Нам пришлось прислониться к мусорному ящику, а тут он как раз вышел из паба с помойным ведром. Вот уж глаза вытаращил. Да и уши погрел, она визжала не хуже свиньи всякий раз, как я втыкал ей.

– И ты хочешь, чтобы мы поверили… – начал Локвуд.

– Мне плевать, во что вы там верите, – оборвал Клив директора. – Я уже не учусь в вашей школе, и слава богу. – Он шагнул к столу и резким движением выдернул ящик. Достав из ящика тетрадь, он бросил ее на стол. На лету тетрадь раскрылась, и из нее посыпались слегка обгоревшие по краям фотографии. – Нате, полюбуйтесь, раз уж вас так волнует, что случилось с Мэттью, – предложил он. – Я его не похищал, не пытал и не убивал. Посмотрите на это – может, угадаете, кто его убил.

Линли взял одну фотографию и почувствовал, как мурашки отвращения бегут по коже.

– Где ты это нашел?

– В субботу вечером подобрал в куче мусора. – Клив расплылся в торжествующей улыбке. Похоже, он с самого начала запланировал эту сцену и теперь собирался до конца насладиться ею. —Возвращаясь из Киссбери, я перепрыгнул через стену и наткнулся на нашу разлюбезную мисс Бонд, нашу повелительницу химии– она пыталась сжечь эти фотки.

19

Сержант Хейверс прикурила очередную сигарету. Она не извинялась, а Линли, стоявший рядом с ней, не пытался возражать. Они находились в восточном флигеле, в конференц-зале напротив кабинета директора. Окна выходили на галереи, по которым сновали ученики и сотрудники школы, голоса их громким эхом отдавались в этом помещении со сводчатым потолком, но Линли и Хейверс не обращали на шум ни малейшего внимания. Их гораздо больше интересовали фотографии, полученные от Клива Причарда.

– Господи Боже, – пробормотала Хейверс то ли молитву, то ли проклятие. – Всякое я видала… в нашей работе приходится иметь дело с порнографией. Я много чего видала, сэр. Но такое…

Линли хорошо понимал, что Хейверс имеет в виду. Он тоже не раз держал в руках порнографические открытки – и взрослым человеком, по долгу полицейской службы, и подростком, когда спешил узнать, пусть из вторых рук, тайны половой жизни. Даже в Итоне можно было раздобыть нечеткие фотографии мужчин и женщин, в различных позах совокуплявшихся перед камерой. Линли помнил еще, как смущенно хихикали мальчишки, дружно просматривая эти изображения, как потные пальцы оставляли на них влажные следы, как потом, в темноте, каждый пытался удовлетворить себя собственными средствами. Все мальчики гадали, кто станет для них первой женщиной, а некоторые тревожились, не слишком ли затянется ожидание.

Да, те снимки женщин с травленными перекисью волосами и отвисшей грудью, возбужденных мужчин, оседлавших этих баб и пытавшихся выразить на лице наслаждение, – эти грубые снимки показались бы детски невинными по сравнению с той мерзостью, что лежала на столе перед Линли и Хейверс. Эти фотографии были рассчитаны не на обычного любителя подглядывать– и типы, представленные на них, и их позы рассчитаны были на поклонников мазохизма, причем с явным оттенком педофилии.