Девушка кивнула, но на лице проступила настороженность, словно обращение по имени показалось ей какой-то ловушкой.

– Насколько я вижу, вы больны?

– Больна? – Девушка, похоже, не понимала, что подобный наряд в шесть часов вечера уместен только для больного. – Я… нет, я не больна. И не болела вовсе. Может, немного простудилась, но это же не болезнь. Ничего особенного.

– В таком случае мы можем повторить все еще раз напоследок, – продолжал полисмен. – Надо ведь убедиться, что мы ничего не перепутали? – Хотя он построил последнюю фразу как вопрос, прозвучала она скорее приказом.

Еще один раунд допроса явно превышал силы Сесилии. Девушка выглядела страшно усталой, изможденной. Скрестив руки на груди, опустив голову, она исподлобья изучала присутствовавших, как если бы недоумевала, зачем они вообще собрались в ее доме. Правой рукой она рассеянно водила по левому локтю– вверх-вниз, вверх-вниз, а затем вокруг руки, будто поглаживая.

– Не думаю, что я смогу еще чем-нибудь вам помочь, – возразила она. Девушка старалась говорить спокойно, но голос выдавал нетерпение. – Дом стоит не так уж близко к дороге. Вы сами это видели. Я ничего не слышала. Я тут целыми днями ни звука не слышу. И ничего не видела, это уж точно. Ничего подозрительного. Никаких признаков того, что маленький мальчик… маленького мальчика…– Слова давались ей с трудом. Она запнулась, на мгновение прекратила поглаживать локоть. Потом это движение возобновилось.

Второй полицейский прилежно записывал каждое слово огрызком карандаша. Вероятно, ему пришлось не один раз за вечер записать этот монолог, но он и виду не подавал, будто все это уже слышал.

– Вы же понимаете, почему мы пришли к вам, – заговорил сержант. – Ваш дом стоит ближе всех к церкви. Если кто и мог услышать что-нибудь подозрительное, заметить убийцу, так это вы. Вы или ваши родители. Но вы ведь говорите, что они в это время отсутствовали?

– Это мои опекуны, – уточнила девушка. – Мистер и миссис Стридер. Они сейчас в Лондоне. Вернутся сегодня вечером.

– Они были здесь в выходные? В пятницу, в субботу?

Девушка поглядела в сторону камина. На каминной доске выстроился ряд фотографий, среди них трое молодых людей, вероятно– дети Стридеров.

– Они уехали в Лондон вчера утром. Поехали на выходные, чтобы помочь дочери с переездом в новую квартиру.

– Получается, вы тут совсем одна?

– Меня это устраивает, сержант, – отпарировала она. Ответ прозвучал совсем по-взрослому, в нем не было вызова, только бесхитростное принятие реальности как она есть.

Обреченность в ее голосе заставила Сент-Джеймса призадуматься, как девушка попала в этот дом. Жилье казалось удобным, обжитым, хозяева явно больше заботились об уюте, нежели о моде. Комната тесно заставлена хорошей мебелью, на полу шерстяной ковер, на стенах акварели, на каминной доске корзина искусственных цветов, расставленных без особого вкуса, но с любовью. На полке пониже– большой телевизор и видеомагнитофон. Повсюду книги, журналы– есть чем занять досуг. Но девушка здесь чужая, она сама так сказала, и фотографии на каминной доске подтверждают ее слова, а печальная, усталая интонация свидетельствует, что изгоем она себя чувствует не только здесь, а повсюду.

– Но ведь сюда доносятся звуки с дороги, правда? – настаивал сержант. – Вот мы тут сидим, а мимо проезжают машины. Мы же их слышим.

Все прислушались, проверяя справедливость его утверждения. Словно по сигналу, мимо пронесся грузовик.

– Кто обращает на них внимание? – удивилась девушка.