– Я сама расставляю цветы, – сообщила Кэтлин. – У нас есть собственная оранжерея, так что на алтаре круглый год стоят цветы.

Так ли уж это хорошо?

Из часовни дверь открывалась в ризницу. Там еще толпились певчие, примерно сорок мальчишек, торопившихся избавиться от стихарей и подрясников и развесить их на пронумерованных крючках.

Никто из учеников не выказал удивления, когда Линли и Хейверс вошли в помещение в сопровождении миссис Локвуд. Они продолжали болтать и шуметь, как это свойственно счастливой, довольной собой молодежи, и, не обращая на вошедших внимания, занимались своим делом. Только один из них, видимо, насторожился при виде вновь прибывших, и чей-то голос окликнул предостерегающе :

– Чаз!

Болтовня прекратилась. Ребята исподтишка бросали взгляды друг на друга. Линли отметил, что тут представлены все возрасты, от двенадцатилетних третьеклассников до выпускников, отпраздновавших или вот-вот собиравшихся отпраздновать свое восемнадцатилетие. Ни одной девочки, и учителей тоже не видно.

– Чаз Квилтер! – позвала Кэтлин, оглядываясь.

– Я здесь, миссис Локвуд.

Поразительно красивый юноша шагнул им навстречу.

6

При виде этого лица Линли подумал, что родители могли бы подобрать сыну и более романтическое имя, нежели Чаз. На ум сразу же приходили имена «Рафаэль», «Габриэль», а если полностью поддаться этому впечатлению, то и «Микеланджело», ибо Чаз Квилтер выглядел точь-в-точь словно юный ангел.

Почти все в его внешности излучало неземное совершенство. Коротко подстриженные светлые волосы ложились вокруг головы завитками, напоминавшими кудри херувимов на картинах эпохи Возрождения, но черты его лица отнюдь не страдали тем досадным безволием и отсутствием индивидуальности, которое присуще ангельским созданиям живописи шестнадцатого века – напротив, они казались скорее скульптурными, настолько точной и смелой была лепка широкого лба, высоких скул, тонко очерченного носа, квадратного подбородка. Прекрасный цвет лица, легкий румянец на щеках. Юноша ростом более шести футов сочетал мускулы атлета с изяществом танцора. Единственным признаком человеческого несовершенства казались очки. В этот момент они как раз съехали на кончик носа, и Чаз Квилтер костяшками пальцев подтолкнул их повыше.

– Вы, должно быть, из полиции. – Чаз на ходу натягивал синий школьный блейзер. На левом нагрудном кармане виднелась эмблема Бредгар Чэмберс: разделенный на три поля геральдический щит с изображением замковой решетки, ветки боярышника, украшенной короной, и двух переплетающихся роз, красной и белой, – все эти символы были любезны сердцу легендарного основателя школы.

– Директор поручил мне провести вас по школе. Рад буду помочь, чем смогу. – Чаз улыбнулся и с обезоруживающей искренностью добавил: – Заодно и утренние уроки прогуляю, верно?

Окружавшие их мальчики вновь занялись переодеванием. Похоже, они ненадолго прервались, чтобы проследить, как старший префект поздоровается с полицейскими. Убедившись, что Чаз справился со своей задачей, ребята вернулись к собственным заботам. Со скамей, расставленных вдоль стен ризницы, они собрали свои учебники и через минуту потянулись гуськом из ризницы – не через дверь, выходившую в часовню, а через другую дверь, открывавшуюся в соседнее помещение. Оттуда еще доносились их голоса, затем захлопнулась вторая дверь, и звуки разговоров замерли вдали.

Чаз Квилтер нисколько не нервничал, оставшись наедине со взрослыми, в его поведении не обнаруживалось свойственного многим подросткам напряжения, он стоял в удобной и привольной позе, не переминаясь с ноги на ногу, не подыскивая слов для разговора.