В любом учреждении служащие, находящиеся на различных уровнях власти, стараются закрепить за собой все полномочия, присущие их должности, а по возможности покушаются и на большее. Так обстоит дело и в Скотленд-Ярде, и в частной школе. Казалось бы, в школе все решения принимаются директором, однако Фрэнк Ортен открыто намекал, что все не так просто: совет попечителей – то есть Джилc Бирн – пользуется слишком большим влиянием. Линли был убежден, что этот факт имеет отношение к судьбе Мэттью Уотли. Мальчик получил стипендию совета попечителей, возможно, вопреки мнению директора. Его поселили в «Эребе», где некогда жил сам Бирн, а затем Эдвард Хсу. Какая-то схема здесь просматривалась.

Они подошли к развилке и почувствовали едкий запах, который ни с чем не перепутать, – запах дыма. Фрэнк Ортен свернул вправо, приглашая их следовать за собой, однако Линли помедлил, глядя в другую сторону от развилки, на ближние здания школы. Отсюда просматривались все четыре пансиона для мальчиков, причем ближе всего находился «Калхас-хаус», и задняя сторона лаборатории.

– Что вам там понадобилось, инспектор? – нетерпеливо спросил Ортен.

Отходившая вправо дорожка, длиной примерно в двадцать пять ярдов, упиралась в большой гараж без дверей. В гараже находилось три микроавтобуса, небольшой трактор, грузовик с открытым кузовом и четыре велосипеда – три из них со спущенными колесами. От непогоды школьный транспорт защищали только стены и крыша, поскольку в окнах не было стекол, а двери, если когда-нибудь они и имелись на передней стороне этого сооружения, давно кто-то позаботился снять. На редкость угрюмое и непривлекательное строение.

– Наши задворки никого не волнуют, – прокомментировал Фрэнк Ортен. – Главное, чтобы снаружи все блестело напоказ, а чего родители не увидят– пусть хоть на куски разваливается.

– Школа нуждается в ремонте, – согласился Линли. – Мы уже вчера обратили на это внимание.

– Но театр в порядке. И спортивный зал. И часовня. И тот пижонский сад со скульптурами, которым все восторгаются. И все прочее, куда заходят посетители в родительский день. От этого ведь зависит набор в школу, верно? – И он сардонически расхохотался.

– Насколько я понимаю, школа испытывает финансовые проблемы.

– Проблемы! – Ортен даже приостановился, повернулся лицом на запад, где сквозь череду лип просвечивал в утренних лучах далекий шпиль часовни. Колокол, призывая на утреннюю молитву, звонил заунывно и глухо, напоминая скорее плач по умершим. Ортен отвернулся, покачав головой. – Было время, Бредгар был лучшим из лучших. Выпускники поступали в Оксфорд, в Кембридж, и ринимали их там с распростертыми объятиями.

– Все переменилось?

– Переменилось. Не мне рассуждать об этом. – Привратник печально улыбнулся. – Всяк сверчок знай свой шесток. Директор не устает про это напоминать.

Не дожидаясь ответа, Ортен зашагал по асфальтовой дорожке вдоль гаража, свернул за угол и привел детективов на мрачный, изуродованный участок земли, где сжигался школьный мусор. Здесь все пропахло дымом, сырой золой, горелыми сорняками, паленой бумагой. Этот запах поднимался от конусообразной горы дымящихся отходов. Рядом с мусорной кучей стояла зеленая тележка, и на ней-то и лежала та самая одежда.

– Я подумал, лучше оставить ее, где лежала, – пояснил Ортен. – То есть не прямо в костре, но поблизости.

Линли осмотрел участок. Почва густо поросла сорняками, высокие стебли которых были поломаны и растоптаны. Кое-где уцелели следы, однако отпечатки были неполными и смазанными– там носок, тут пятка, где-то часть подошвы. Никакой пользы от них не будет. Ничего существенного.

– Посмотрите, сэр, – окликнула его Хейверс с другой стороны мусорной кучи.