|
Вы же видите, какая она беспомощная. С кем она здесь останется?» Гриша удивленно смотрел на нее и переспрашивал: «Беспомощная? Вот эта милая леди — беспомощная? Девочка, где твои глаза? Да она нас с тобой переживет!» «У нее больное сердце», — объясняла Глория. «Тогда мы устроим ей путевку в санаторий, — весело проговорил Барчук. — Как раз на время съемок. А там поглядим. Может быть, ты сделаешь карьеру и перевезешь бабушку в Питер. Или в столицу». «А корова?» — ужасалась Глория от перспективы, нарисованной Барчуком. «Сдадим кому-нибудь в аренду, — смеялся он. — Наверняка в Октябрьске найдется какой-нибудь кот Матроскин. Да Бог с ней, с коровой! Я вам потом другую корову куплю». «Но зачем вам это нужно? — окончательно терялась Глория. — Приехали вот, уговариваете… Путевку бабушке, корову в аренду… Разве мало таких, как я?» «Много, — соглашался он. — Но я не могу бегать за всеми. Вот выбрал тебя. А раз выбрал, значит, не отстану. Характер такой, понимашь…» Глория не понимала. А бабушка… Бабушка вздыхала, смотрела ласково на Григория и мягким, проникновенным тоном спрашивала: «Григорий, вам, действительно, кажется, что Глория вполне справится с такого рода… работой? Я полагала, что для нынешней эстрады необходима несколько иная… натура…» «Ну как… — Барчук изображал задумчивость. А может быть, по-настоящему задумывался — про него никогда нельзя сказать, играет он или нет. — Ведь это смотря с какой стороны смотреть на это дело. Во времена вашей молодости и молодости моего отца была одна эстрада. Шульженко, Утесов, Козин, Русланова… Во времена моей молодости — другая. Зыкина, Магомаев, Кобзон… Сейчас эстрада отличается от эстрады времен оных. Но откуда мы знаем, какой она должна быть? Вот пляшут сейчас мальчики и девочки по сцене, безобразно пляшут и поют паршиво, а мы думаем, какая дрянь все нынешнее искусство! Но ведь это не искусство виновато, а конкретные люди, которые допустили дрянь на сцену. Может быть, на современной сцене как раз не хватает таких артистов, как Глория… с ее натурой… Лично мне не хватает… А вы кем ее хотите видеть в будущем?» Бабушка от этого вопроса терялась. Бывшая учительница, одна воспитавшая сына, а потом и внучку, она никогда не думала о карьере Глории. Вернее, она была твердо убеждена, что никакую карьеру девушке делать не нужно. Она постоянно пыталась внушить эту мысль Глории. Вот она выучилась и оттрубила в школе больше сорока лет. Сына выучила на инженера, а закончил он жизнь путевым обходчиком. Ну, это он сам, конечно, виноват, мужчина должен вверх продвигаться в своем деле, а он, напротив, по наклонной катился. А вот женщина… Для женщины главное семья, дети. Много детей. И любящий муж. Вот какой был предел мечтаний бабушки. Может быть, потому что ей самой ужасно этого не хватало. Глория с бабушкой не спорила. Понимала, пока бабушка жива, ни о какой карьере думать не приходится. Выучится она на учительницу, будет малышей учить, как бабушка, — вот ее карьера. Потом прискачет принц на белом коне или хотя бы на велосипеде и возьмет ее замуж. А потом родятся дети… Принц, действительно, прискакал. На «мерседесе» цвета «зеленый металлик», а не на велосипеде. Он не звал ее замуж. Он звал в другую жизнь. И звали этого принца Гриша Барчук.
«Надеюсь, это ненадолго», — неуверенно проговорила бабушка, понимая, что Барчук без ее внучки не уедет. «Все будет хорошо, Лизавета Матвеевна, — ответил Барчук. — Мы еще с вами споем… втроем…» Домой ехать нельзя. Во-первых, бабушка из санатория только через две недели вернется. Во-вторых, это глупо. |
