Они входят в Люксембургский сад.

– Как хорошо! – говорит Дельфина. – Я иду с другом детства и болтаю о чем хочу. Как мы молоды! Ты, конечно, моложе меня. Но не намного. Ты не сердишься, что я говорю тебе «ты»?

– Я? Сержусь?

– Что может быть восхитительнее такой прогулки! Только надо пройти дальше, вон в ту аллею – там совсем нет людей. Ты не думай, это не каприз, а потребность вернуться к старому, к прежним, вольным годам. Мне так душно, скучно всегда, вот уже почти десять лет, как мне невыносимо скучно, – отчего это? Отчего я не могу веселиться, как эти девушки-продавщицы, которые так звонко смеются по утрам, когда идут на работу? Впрочем, может быть, и им невесело? Я ведь тоже часто смеюсь. Я делаю неимоверные усилия, чтобы скрыть скуку, от которой я умираю. И чтобы развеять ее, чего я только не придумываю! – Он внезапно замолчала. – Только пение дает мне силу жить!

– Отчего же вам скучно?

Она остановилась. – Не надо так! Разве я твоя госпожа, а ты мой управитель?

– Отчего же тебе скучно?

– Отчего? Разве я знаю, отчего? Нет, знаю. А разве ты никогда не скучаешь?

– Никогда.

– Неужели?

– Ни одной такой минуты не знаю. Если я один, я мечтаю, читаю. Но главным образом работаю.

– Вот и мне надо работать, как этим швейкам.

– Мне кажется, скука – это величайшее несчастье для человека. Если бы я стал скучать, я не мог бы жить!

– Вот и я не могу!

– Ну, что вы… что ты, пани Дельфина!

К ним подошла старая цыганка и на ломаном наречии предложила графине погадать.

– Ну тебя! – брезгливо отмахнулась Дельфина. – Ступай! Мне уже гадали. И я сама умею гадать!

Она сунула цыганке монету, и та отошла, бормоча.

– Раньше я любила вот таких колдунов, – оказала Дельфина, когда они свернули в широкую боковую аллею, – я в детстве постоянно вертелась среди них, бывала с отцом на всех ярмарках. Сестры не любили ездить с нами, а я упрашивала отца. И всегда я толкалась среди возов с арбузами, у палаток с монистами и лентами. Может, из-за этого я так громко говорю всегда? Пан Мечислав стыдился меня в первое время после нашей свадьбы. И все спрашивал: нельзя ли не горланить? Все я усвоила, все светские премудрости, только говорить тихо я так и не научилась!

– Но ты совсем не громко говоришь!

– Спасибо. Ты такой милый! – Она прижала к себе его локоть. – С тобой я все равно что наедине с собой!

– Лестно! Стало быть, ты меня совсем не замечаешь?

– Глупый! Вот глупый! Я хотела сказать, что с тобой легко дружить!

Это слишком большая милость с ее стороны…

– Я верила в знахарей, – продолжала Дельфина, – и крепко верила. Больше, чем в докторов, которые бывали у нас в доме. Однажды утром я побежала к знахарке. Это было после моей брачной ночи… – У нее задрожал голос. – Я шла к колдунье Магдалене Бек, чтобы выпросить у нее отраву для моего мужа!

– Что?

– У нас в деревне три молодые бабы отравили своих мужей. Одна – совсем молоденькая, вроде меня. Я не знала, что потом с ними было. От меня скрыли. Я и решила поступить, как они.

– Боже мой! И это правда?

– Чистейшая. Старуха сначала отказывалась, но я показала ей агатовую брошку, подарок матери, и она приготовила зелье, предварительно взяв с меня страшную клятву, которую я произнесла трижды.