Ужасно боялась, что ее, заскорузлую, в такой рай не возьмут. Стояла перед Люськой Барановой мокрая, как квашеная капуста из бочки. От страха и дух шел затхлый, бочковой. Люська только нос поморщила, рожу скривила, однако на работу взяла. На тот момент был большой дефицит смотрителей.

Стала Юдина работать в музее. Поначалу было непривычно и как-то вроде бы бесцельно. Но постепенно свыклась. Стала на других смотрительниц поглядывать. У всех оказалось богатое событиями прошлое. Сама Неля Михайловна о прошлом не рассказывала. Понимала, в кругу интеллигентных старушек не стоит делиться тем, как тягала неподъемные ящики с продукцией. Была она завидно крепкого здоровья, не болела за всю жизнь ничем. Когда на город надвигалась то атипичная пневмония, то птичий грипп, старушки смотрительницы пускались в профилактику, у кого на что хватало денег: глотали витаминные таблетки, делали прививки, наедались луку или чесноку. Неля, как называли ее без отчества сотрудницы, даже зимой прибегала на работу в тех же туфлях, в каких топталась круглый год. Правда, однажды и ей стало чем делиться с коллегами. Попала Юдина в больницу, где, как она всем с гордостью сообщила, ей «вырезали по-женски». Теперь и ей было о чем рассказать.

В остальном она продолжала нести службу в музее так же ретиво.

И оказалось — она ждала своего предназначения, своей великой роли охранника, защитника и спасителя социалистических ценностей от новых, ворвавшихся в эту жизнь со своими наворованными деньгами захватчиков. Выяснилось: она жила годами как вирус в крови, безвредный до поры до времени, пока не возникнут благоприятные условия. Теперь условия возникли, да еще какие!.. Вначале жить без врагов было тоскливо, врагов не хватало, и они изобретались сами собой без всякого напряжения. Но это были либо мелкие враги, неинтересные, как микробы, либо такие большие, которых не достанешь — далекие зарубежные капиталисты и богачи. А теперь туточки, рядом появились — свои.

В прежние времена слова «свое» не существовало, было общее, то есть государственное. Идея собственности была не просто незнакома — она была чужда, как инопланетянин, отвратительна, как паук, слизняк, крыса. Зато теперь каждый норовил обложиться своей собственностью со всех сторон, закрыться высокими заборами от бдительного ока общественности и жить там счастливо. Но это полбеды. А главная-то беда в том, что государственное стали растаскивать, присваивать, использовать как свое.

Юдину лишили мифологии общего, сказочности государственного. У нее забрали что-то большое. Что-то главное вынули из души. Ну ладно, пусть за стенами музея грохочет вакханалия блуда и денег. Этот беспредел наглого воровства. Но внутри — это уже нестерпимо. Бесовских игр в музее она простить никак не могла. Она не позволит посягать на святое!

Много у нее было свободного времени для думанья. Одна-единственная идея стала клубиться в ее не испорченном мыслительным процессом мозгу. Музей — последний оплот государства в этой стране. Все остальное продано, куплено и еще раз продано. Всюду протянул свои мерзкие щупальца империализм. Дальше отступать некуда. Если стоять и смотреть, то не сегодня завтра в музее казино откроют или игровые автоматы поставят. Мысли старого человека вязкие, идут по кругу, как верблюды в цирке… Думала Юдина, думала — и решила, что пора начать от мыслей переходить к действиям.

Каждый раз перед совершением возмездия она тщательно просчитывала, на кого должно пасть подозрение. Чтобы и от себя подальше отвести, и охоту отбить у желающих превращать музей в казино.

Сама судьба привела ее сюда. Значит, ее готовили стать защитницей музея. Его грозным охранником.

После событий в музее доктор и бизнесмен отправились в больницу к выздоравливающей подруге. Уж кто-кто, а она выстрадала право первой узнать все подробности. Вначале они заехали на рынок.