|
Роли «самой себя» не существовало. Слишком мощная сила воображения еще не раз играла с ней разные шутки. Однажды она баловалась во дворе с соседским Марсиком, псом неопределенной породы. Подражая ему, вынюхивала в траве, чесала «лапой» за ухом, гонялась за кошкой, грелась на солнышке, лаяла на прохожих. В это время мать послала брата во двор, позвать Веру на обед. Брат вернулся и сказал, что ее поблизости нет. Он увидел во дворе лишь двух играющих собак… В другой раз она бегала вдоль тротуара по улице, пускала щепки-кораблики по струящимся после дождя потокам и воображала себя матросом.
— Мальчик, — спросил ее прохожий, — где-то здесь есть зарядка сифонов, не подскажешь? Вера повернулась к дядьке. Он сморгнул и вдруг увидел перед собой девочку. Голубоглазую, с толстой косой. Но ведь только что был совершеннейший мальчик, в матросочке и бескозырке!.. Мужчина поторопился уйти, бормоча и клянясь, что больше никогда не будет смешивать водку с портвейном. Интуитивно Вера понимала, что не нужно слишком распространяться о своем даре. Еще до поступления в мединститут она прочитала книгу о гипнозе и многое поняла. А однажды умение наводить образы ее спасло. Ей было лет пятнадцать, она засиделась с подружкой в темном дворе на соседней улице. Уже ушла подружка, хотела уходить и Вера, но тут в арку двора ввалилась компания взрослых парней, человек пять. Вера сразу их узнала, это была стая Гарика, известные хулиганы и драчуны. Ей стало страшно, она вскочила со скамейки. Парни заметили шевеление в сумрачной глубине двора и сделали шаг по направлению к Вере. В какие-то миллисекунды девочка перебрала несколько вариантов спасения и выбрала единственный возможный. Она ярко, до рези в глазах вспомнила старый-престарый фильм «Джульбарс», ту сцену, когда пес задерживает шпиона, вызвала в памяти крупный план: оскаленные влажные клыки, подрагивающая верхняя губа овчарки, бешеные глаза. Сейчас ррррразорвет!.. Вера представила себя каким-то Суперджульбарсом, тихонько зарычала и вышла на свет. Парни, сбивая друг друга с ног и толкаясь плечами, улепетнули в дворницкую, а Вера нырнула в арку и бегом помчалась по улице домой. Гарик с ребятами долго потом вспоминали страшную собаку и гадали, кто же это мог выгуливать такого зверя во дворе. Вера нечасто пользовалась даром наведения образа себе на пользу. Разве что для лечения, когда нужно быть с пациентом на одной волне. Но при случае могла, не задумываясь, «включить» любую внешность и в этом образе пройти в любые двери. Внутри музея она тихо влилась в очередную экскурсию Флоры Элькиной. Та рассказывала о художниках, причем так, будто сама к ним принадлежала. — Нам было так трудно! Дзикие времена для духовного творчества, ужасноэ состояниэ общесцвенной жизни, никакой свободы, цирания, чуць ли не ледниковый период. Инквизиция, грабицэльские крестовые походы и войны. Рабовладзэльчество. Средние века… По существу, мы только разрабаццывали язык живописи. Мы не ушли далеко от формальных иллюстраций сюжетов о полной труда жизни, постоянных войнах, борьбе за власць, убийствах, эпидземиях… Но потом мы оторвались от массового зрицеля и стали доступны лишь немногим… Веру рассмешила экскурсия Фауны, и она, улыбаясь, отправилась к смотрительницам. Все это время атипичный художник Наливайко торчал неподалеку и прислушивался. И потом, когда Вера целенаправленно обходила смотрительниц, трех старушек-подружек, он бродил за ней. Пришлось в паузе и с копиистом потолковать, послушать его наивные секреты… Бабульки-смотрительницы интересовали психотерапевта тем, что могли видеть или слышать больше молодых музейщиков. Старость обладает большим запасом внимания к жизни. Лученко давно профессионально интересовалась стариками. Сразу после мединститута она работала в ординатуре больницы имени Павлова, в геронтопсихиатрическом отделении. |
