Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Она прислушивалась к шорохам за железной дверью, с улицы доносились отдаленные гудки автомобилей, шелест большого города, веселые крики детей. Надо же, жизнь продолжалась, она остановилась только для нее.

Нет, не остановилась. Она не сдастся, всегда нужно сопротивляться обстоятельствам, какими бы невероятными они ни были. Таня твердо помнила это правило, ведь именно отец учил ее этому. Но почему его нет? Он давно должен быть здесь, вызволить ее.

Затрещал замок, дверь открылась. Тюремщица, бросив на Таню суровый взгляд, произнесла:

— Прошу вас, господин посол.

Вслед за ней в тюремную камеру шагнул невысокий сухопарый мужчина в темно-сером костюме, Олег Степанович Измайлов, хороший знакомый ее отца, посол Советского Союза в Италии. Таня дружила с его дочерью и была когда-то давно, лет в тринадцать, влюблена в его старшего сына, который работал теперь в Канаде.

Олег Степанович дождался, пока надзирательница выйдет прочь, и сказал:

— Добрый день, Танюша, как дела?

Услышав его голос, Таня всхлипнула. Ей внезапно стало обидно и больно на душе.

— Не плачь, не плачь, — сказал Измайлов. — Все хорошо, я тебе обещаю, что все будет хорошо.

Таня подняла на него заплаканные глаза. Что-то в его тоне, слишком бодром и фальшиво-уверенном, ей не нравилось. Олег Степанович по-прежнему стоял у двери.

— Я потребую, чтобы тебе предоставили другую камеру. Причем немедленно.

— Олег Степанович, — Таня вжалась в холодную бетонную стену, — о чем вы говорите? Я хочу знать, когда я смогу покинуть тюрьму. И где мой отец. Он в курсе, вы с ним говорили?

— Конечно же, твой отец в курсе, — сказал Олег Степанович. — Я с ним говорил, Таня, он скоро будет здесь.

Возникла неловкая пауза. Измайлов, переминаясь с ноги на ногу, осматривал тюремную камеру.

— Таня, я думаю, тебе нужно знать, — произнес посол. — То, в чем тебя обвиняют… Это очень серьезное преступление.

— Я ничего не совершала, — твердо сказала Таня. — Олег Степанович, вы ведь меня знаете, знаете моего отца.

Я понятия не имею, о чем идет речь, американцы заявляют, будто я занималась шпионажем. Но это просто смешно.

— Конечно же, Танюша, конечно, ты полностью права, — сказал Измайлов. — Поверь, посольство окажет тебе посильную помощь, мы тебя отсюда вытащим.

Это подлая провокация.

— Когда, Олег Степанович? — спросила Таня.

Измайлов отвел глаза:

— Очень скоро, поверь мне. Нужно только немного подождать. Эту ночь ты проведешь в тюрьме, а завтра…

Я тебе обещаю, что завтра ты снова окажешься на свободе. Самолет доставит тебя в Москву, ты забудешь об этом происшествии, как о страшном сне.

Как же Тане хотелось, чтобы слова Олега Степановича сбылись как можно скорее. Измайлов, произнеся еще несколько утешительных фраз, сказал:

— Таня, мне пора. Всего хорошего.

Покинув тесную тюремную камеру, Измайлов вытер со лба пот. Он не любил врать, в особенности когда приходилось обманывать своих близких, а Таню Полесскую он считал почти дочерью. Но не мог же он сказать девушке, что положение более чем серьезное. Всего несколько часов назад, незадолго до экстренного вылета из Рима в Геную, он имел тяжелый разговор с Москвой.

Ему дали понять, что Таня Полесская — жертва и помочь ей нельзя. Он должен успокоить ее, пообещать, что скоро все закончится, и тем самым бросить на произвол судьбы.

Олег Степанович прекрасно знал Виктора Полесского, тот никогда бы не разрешил использовать дочь для транспортировки похищенных фотоматериалов.

Значит, действовали без его ведома.

Быстрый переход
Мы в Instagram