Я поспешно хватаю носок и сую его под стол на колени: в комнату входит мать Кита.

– Не знаю, как Стивен относится к булочкам с изюмом, – говорит она, – но больше ничего достать не удалось.

Она улыбается с привычной, тщательно выверенной неопределенностью – нам обоим и никому в отдельности, – давая мне понять, что все должно остаться, как было прежде. Но все ведь не так, не так! Я сжимаю под столом старый носок, который она положила в ящик для «икса», для немецкого парашютиста, и который я вынул оттуда, несмотря на ее приказ. Я не могу поднять на нее глаза. Моя горящая физиономия опять явно не в лучшем виде.

– Спасибо, – еле слышно роняю я.

Она выходит из комнаты, но у меня не хватает духу положить носок обратно на стол.

– Зачем ты вынул его из ящика? – недовольно допытывается Кит. Разговор о булочках ничуть не отвлек его от главного. – Они обнаружат пропажу и сразу поймут, что там побывал посторонний.

Я не отвечаю. Растолковать, каким образом носок оказался у меня в руке невозможно, без описания моего панического бегства, а если все же попробовать объяснить, почему я бросился наутек, придется рассказать про незнакомца, пыхтевшего у меня за спиной, и про то, что я, постыдно струсив, не обернулся, чтобы его разглядеть.

Я молча давлюсь булочкой.

– Надо бы сходить посмотреть, что там происходит, – говорит Кит.

Он произносит это с подчеркнутой сдержанностью. Значит, он снова взваливает на себя руководство, в том числе и тяжкое бремя ответственности за ошибки подчиненных.

Спохватившись, я делаю запоздалую попытку соблюсти соглашение с его матерью:

– Лучше не надо.

Кит снова приспускает веки.

– Это почему же? – интересуется он, а я, естественно, объяснить ничего не могу.

Он думает, что я испугался. Выходит, все мое проявленное ночью мужество он ни в грош не ставит.

– Просто мне кажется, лучше не надо, – неуверенно повторяю я.

Он решительно направляется к гостиной и, как обычно, легонько постучав в дверь, объявляет:

– Я ухожу со Стивеном играть.

Молчание; она обдумывает его слова. Я смотрю на нее из-за спины Кита: сидит за письменным столом, в руке ручка, рядом пресс-папье. Наверное, прикидывает, можно ли мне доверять и насколько – не нарушу ли я наш с ней договор и сумею ли удержать в его рамках еще и Кита.

– Стивен и я, – в конце концов негромко поправляет она.

Все-таки она мне доверяет.

– Стивен и я, – послушно повторяет Кит и отступает на шаг.

Я делаю шаг вперед и, соблюдая сложившийся ритуал, бормочу:

– Спасибо за компанию.

Она усмехается – возможно, просто оттого, что вновь слышит от меня эту фразу.

– Ну что ж, друзья мои, развлекайтесь. Только постарайтесь не бедокурить.

Этим она напоминает мне о нашем соглашении. Я бреду за Китом в конец Тупика, каждым своим шагом нарушая договор и ставя ее под удар; на душе у меня так скверно, как не бывало еще никогда.

На углу мы останавливаемся и осторожно оглядываемся: проверяем, не идет ли кто следом.

– Она писала письма, – говорит Кит. – Значит, вскоре опять отправится на почту.

Это и мне ясно. Только свернет не налево, а направо, а потом застанет нас у раскрытого ящика и убедится в моем предательстве. В гулкой темноте тоннеля я беспомощно плетусь за Китом по тропке между лужей и осклизлыми стенами, убеждая себя, что, раз мы ее опередили, значит, слежку сейчас не ведем. Вот мы уже отгибаем проволочное ограждение и ползем сквозь дыру. В густой зелени у подпорной стенки – ничего, только слегка примятая трава говорит о том, что там лежал какой-то продолговатый предмет.