– У него борода! – опять раздаются возгласы.

– И глаза страшные, вытаращенные!

– Да она ничего не видела! Темно же было!

– А вот и видела! Луна потому что светила!

– И она как закричит!

– И он убежал!

– Удрал в «Тревинник»!

– Он набрасывается на женщин, – заявляет Элизабет Хардимент, и слова ее звучат очень убедительно, потому что она носит очки.

– Конечно, ведь он – половой извращенец, – объясняет Роджер Хардимент, который тоже носит очки.

Эдди хохочет и хлопает в ладоши.

Я опять смотрю на Барбару Беррилл. Она отвечает взволнованно-серьезным взглядом, давая мне понять, что не поддастся соблазну и не сообщит никому то, что ей известно; и стойкость она проявляет ради меня, потому что Кит – мой друг и она тоже.

– Выходит, выходит! – громким шепотом объявляет одна из сестер Джист, и мы мгновенно поворачиваемся к дому тети Ди.

На пороге, разумеется, вовсе не сексуальный извращенец с вытаращенными глазами, а полицейский, которого провожает тетя Ди. Он что-то говорит ей на прощанье. Закусив губу, она молча кивает, ее обычно улыбающееся лицо осунулось, и на нем отражается тревога.

– Ой! Вы только на нее посмотрите! – тихо ахает одна из двойняшек Джист.

– Ого, как напугалась, – шепчет вторая.

– Потому что знает: если маньяк один раз вернулся, он обязательно придет снова, – объясняет Элизабет Хардимент.

– Сексуальные извращенцы всегда возвращаются, – подтверждает Роджер Хардимент.

Полицейский идет к калитке; тетя Ди собирается закрыть дверь, но тут замечает нас, снова распахивает дверь и машет нам, сияя улыбкой – как всегда.

Дейв Эйвери, Норман Стотт и Роджер Хардимент бросаются к велосипеду и ставят его вертикально, чтобы было удобно садиться. Мы смотрим на полицейского во все глаза, надеясь, что он сделает официальное заявление о случившемся. Густые рыжеватые усы с опущенными концами придают ему особенно важный вид, однако он не произносит ни слова. Мы расступаемся и молча смотрим, как он ведет велосипед по дороге.

– В «Тревинник» небось, – шепчет одна из двойняшек Джист.

– Это правда? – храбро обращается к полицейскому ее сестра.

Но он не отвечает.

– Папа видел тех, кто там живет, – сообщает ему Дейв Эйвери.

– Днем они дома никогда не бывают, – объясняет Норман Стотт.

– Они только вечером туда приходят.

Сквозь вечнозеленую ограду я вместе со всеми смотрю в заросший сад. Маскировочные шторы на окнах задернуты, вокруг царит привычное, наводящее тоску запустение.

– Может, тот человек все еще прячется где-нибудь за домом, – шепчет одна из двойняшек.

Барбара Беррилл посматривает на меня: как я отнесусь к тому, что таинственного незнакомца вот-вот обнаружат? Во мне просыпаются прежние тревоги.

Однако полицейский, не сворачивая, идет мимо «Тревинника».

С полдюжины пальцев указывают ему на ошибку:

– Вон куда! Не туда! Вот в этот!

Он прислоняет велосипед к столбу у калитки Хейуардов. Я так и знал.

– Это дом Кита, – шепотом объясняет каждый из собравшихся, и все глаза устремляются на меня, потому что я дружу с Китом и, следовательно, отчасти ответственен за то, что у него происходит.