— Я так и понял. Поэтому попросил ее помочь.

Шестнадцать лет! Очевидно, она моя ровесница. Я пытался поймать ее взгляд, но Грегуар смотрела прямо перед собой на дверцу лифта. В принципе я мог привести массу оснований, чтобы объяснить, почему я взял ее в помощники, однако на самом деле это решение было чисто инстинктивным, принятым без раздумий.

Дверцы лифта открылись на 140-м этаже зиккурата, и Назарян зашагал к транспортеру, который должен был отвезти нас в архив. Пока мы шли туда, меня вдруг кольнуло в сердце и немного закружилась голова. «Черт возьми! — подумал я. — Только не сейчас!»

Мы сели в машину транспортера, Я осторожно опустился на сиденье и облегченно вздохнул, когда мое тело вроде снова пришло в норму.

— Симон прислал мне сегодня утром записку, — сказал Назарян. — Убей меня, но я не понимаю, зачем тебе понадобился такой старый хрыч. Если ты думаешь, что я буду сидеть в засаде по ночам или мотаться по Шпоре взад-вперед, гоняясь за подозреваемыми в похищении… Даже не надейся!

— Я взял тебя в команду, поскольку Симон сказал, что тебе можно безоговорочно доверять — и что тебе небезразлично будущее корпорации. Наше дело связано не только с похищением Евы.

— И чем же я могу тебе пригодиться?

— Ты будешь моим помощником номер два. Мэт — номер один. Я хочу, чтобы ты взял на себя координацию всех операций и сбор данных. Чем меньше народу будет в нашей команде, тем лучше. Подбери пять-шесть человек, которые преданны «Оплоту», не боятся давления сверху и не поддаются соблазнам.

Я сказал ему, какое жалованье он может им предложить.

Сам он и Мэт будут получать втрое больше, чем сейчас, а кроме того, им выдадут дополнительные акции корпорации.

— Это опасно для жизни? — спросил Карл Назарян.

— Возможно. Хочешь выйти из игры?

— Нет, — усмехнулся он.

Я повернулся к Грегуар, демонстративно вздохнув.

— А ты, Мэт? Мой отец умеет выламывать руки, но если ты не хочешь работать в нашей команде, можешь уйти. Тебя никто не осудит.

— Я подумаю — после того как мы найдем Еву, — сказала она.

Машина остановилась у двери с именем Назаряна, и он приложил к замку большой палец. Мы вошли в просторное помещение, походившее скорее на частную студию, чем на кабинет. Стена слева была сплошь увешана ярко мигавшими дисплеями и разноцветными указателями с архивной информацией. Справа возле незажженного камина стояли низенький журнальный столик и уютные кожаные кресла. По бокам от камина возле железных подставок для дров росли папоротники в горшках. Стена напротив двери представляла собой искусственное окно от потолка до пола с голограммой земной долины, на которой пощипывал травку черный жеребец, старое дерево шелестело на ветру свежими весенними листочками, а вдоль каменной изгороди цвели цикламены и нарциссы. Перед окном стоял громадный стол светлого дерева, соединенный с компьютерным пультом, по сравнению с которым пульт Меванри Морган выглядел карманным калькулятором.

— Давайте присядем, — сказал Назарян и провел нас к камину.

Это было очень кстати. Сердце у меня билось рывками, а по телу разлился легкий жар. Короче, я снова превращался в доходягу, но мне не хотелось делать укол, чтобы не ронять авторитет.

Карл предложил нам выбрать прохладительные напитки из сверкавшего разноцветным стеклом питейного алтаря. Грегуар попросила кампари с содовой, а я с благодарностью взял в руки стакан холодного пива «Дортмундер Кронен», налитого из бочонка с золотым слоном на наклейке. Уж не Мимо ли привез его сюда контрабандой? Господи, благослови настоящее пиво! Оно питательно, оно придает силы уставшему телу и охлаждает лихорадку в мозгу.