Виктор Сергеевич прикоснулся к целительскому амулету, влив Энергии в израненное тело. Кровь перестала хлестать.

— Неси его в дом. Оклемается. И, фельдфебель, где Красотка?

На полу клетки валялись объедки и пучки соломы, это всё. Дверь была распахнута настежь, навесной замок валялся на полу.

— Федот, дурья голова, выпустил!

— Какого дьявола⁈

Тот, ослабев, даже ответить не мог. За него говорил старший.

— Тварь страху напустила. Федот обделался даже. Порты — мокрые! Потом внушила: выпустишь — страх пройдёт.

— Так чего он просто не убежал наверх?

— Говорит: ноги отнялись, — объяснил фельдфебель, и бедолага горестно кивнул, подтверждая. — Открыл. Страх и правда исчез. Она как прыгнула — хвост мотнулся, изрубил Федота шипами. Чуть Богу душу не отдал.

— Да…а… Барин… Виноватый я… Прости-и-и…

Что самое удивительное, во дворе дома никто Красотку не заметил. Видно, скакнула через забор и была такова. А ещё страньше — никого не тронула, сытая утренним мясом. Что Федота задела — случайность.

И где её искать? Катался весь день, пока не стемнело. Так много ездил верхом только в юности, в Логойске, давно уже не садился седло, натёр себе на неприличном месте.

Пантелеев, услышав про беглянку, ничуть не расстроился.

— Зарежет кого, люди решат, что у Монморанси тварь сбежала, про нашу не слышал никто, — рассуждал монах.

Оба учёных обрадовались даже больше, чем когда получили приказ из Торжка — умертвить Красотку, освежевать и сдать шкуру на чучело. Ни у одного не было револьвера. Чем отравить зверя, у которого желудок переваривает лошадиные копыта, они не знали. Повторить участь Романа Эдуардовича Колокольского, сгинувшего в Тартаре, профессора не спешили.

Отужинав последний раз с гвардейцами, учёные мужи принялись собираться, чтоб успеть на последний поезд до Атланты.

Пантелеев вышел на крыльцо и зажёг папиросу, пуская клубы дыма в зимнее небо. Тышкевич привалился к перилам рядом, хоть и не курил.

— Всё в руце Божьей, монах? Так куда ведёт его десница?

— У Божьих тварей есмь свобода воли — нести добро или грешить. У нас с вами, ваше благородие, дело богоугодное, но невозможное — проникнуть вдвоём в настоящую крепость.

— Да. И Красотку в качестве козыря мы упустили.

— Остались другие козыри: немного магии и очень много нахальства. Вы из Тартара выбрались, ваше сиятельство, так из человеческого адского места — тем более сложится. Оттого я с вами. Обмозгуем детали и завтра же идём. Чего ждать?

Оранжевый кончик его папиросы тлел в темноте как единственная звезда в эту пасмурную ночь.

Тышкевич согласно кивнул. В сознании исподволь всплыли роковые строки, почему-то способные толкнуть на самый безумный и решительный поступок:

Мне все беды не в счёт,

Ведь на гребне скалы меня ждёт

Невзятый мой замок…

х х х

Шикарную дурь продают парни дона Хименаса, подумал Диего, с наслаждением затягиваясь. Рядом сосал самокрутку верный товарищ Хосе, жизнь наладилась, тревоги ушли куда-то вдаль…

Плевать на увещевания мамы, что из Монтеррея должно уезжать, как и из Мексики вообще, лучше — в США, где в штате Флорида прекрасно устроились родственники и зашибают не меньше двенадцати долларов в час.