|
Так ли?.. Сташенков, конечно же, не глуп, требователен, летает отменно. Но только ли эти качества определяют командирскую должность? А чуткость, рассудительность, справедливость, честность, доброта, которых не может не быть у командира-воспитателя?.. Николай с благодарностью вспоминал своего первого командира — капитана Чекунова. Ему не было и двадцати пяти, а за советом к нему шли ветераны училища, инструкторы, убеленные сединой. А кто из курсантов не мечтал попасть в его группу, слетать с ним, поприсутствовать на разборе полетов, которые он проводил: что ни слово, то золото, настоящая авиационная заповедь, пригодная на всю жизнь. И учил он в небе так, словно своим талантом делился: самые неподдающиеся курсанты овладевали летным мастерством и становились мастерами пилотирования. О нем даже анекдот сочинили, как он научил летать медведя. Ему прочили большую карьеру. А спустя три года после окончания училища встретил Николай Чекунова в форме… гражданского летчика.
— Как же так? — поразился бывший ученик и воспитанник. — Вы и — не военный! Чекунов невесело усмехнулся: — Как говорят: от великого до смешного один шаг… И он рассказал свою печальную историю… Начальником штаба училища прислали полковника Возницкого, великана с выправкой кавалергарда, патологически пристрастного к строевой. Он ввел правило для курсантов передвигаться куда бы то ни было — на занятия или в караул, в столовую или в клуб — только под дробь барабана, носить короткую прическу не длиннее двух сантиметров, независимо от года службы. Ежемесячно устраивал строевые смотры и гонял курсантов до седьмого пота. На одном из партийных собраний Чекунов выступил с резкой критикой нововведений, сравнил шагающих под барабанную дробь курсантов с первобытным племенем южноафриканских индейцев. А вскоре в эскадрилью прибыла проверяющая комиссия и «вскрыла» «грубые факты нарушения методики обучения курсантов, дисциплины, панибратские отношения обучающих и обучаемых». Через месяц в училище началась реорганизация, переход на новые штаты, и Чекунов оказался не у дел. Так подающий большие надежды летчик-истребитель стал членом профсоюза, пилотом легкомоторной гражданской авиации… А в какую авиацию возьмут Николая? И снова это зависит от Сташенкова — какую напишет аттестацию… «Пчелка» энергично набрала высоту, жара в кабине стала спадать. Сташенков вытянулся в кресле, закрыл глаза — похоже, уснул. Николай тоже хотел заставить себя вздремнуть, чтобы с более ясной головой предстать перед генералом и дать четкие объяснения по всем пунктам, которые ему предъявят. Но тщетно. Слишком много разных мыслей, здравых и нелепых, роилось в голове, чтобы забыться. Дорога в Кызыл-Бурун, где располагался штаб и все основные службы летно-испытательного центра, показалась ему такой длинной и утомительной, что снова напала апатия и он желал лишь одного, чтобы быстрее все кончилось. Сташенков, наоборот, приободрился, приосанился и спустился на землю с видом прибывшего в центр за наградой, а не за взбучкой. Их поджидал «газик» с белесым верхом — то ли так выгорел брезент, то ли шофер использовал специальный отбеливатель, чтобы не жгло южное солнце. Кызыл-Бурун выглядел настоящим современным городом с многоэтажными красивыми домами, зелеными аллеями, асфальтированными улицами. В первый приезд, когда Николай был здесь с Натальей, он не обратил внимания на восточные орнаменты на зданиях, на своеобразный восточный колорит, который делал город неповторимым, непохожим на те, в которых побывал и которые видел. Здесь и воздух был другой, и солнце не так нещадно палило. Дежурный по штабу провел их в просторную приемную, где уже сидели генералы, офицеры и двое мужчин в штатском — один тучный, пожилой, другой лет тридцати пяти, высокий, стройный, симпатичный. |
