Николай покачал головой.

— Помнишь, в школе учили Грибоедова: «Чужие языки страшнее пистолета».

— А у нас в селе по-другому говорят: «На чужой роток не накинешь платок». И плевать нам на чужие языки… Так пойдем? — более требовательно спросила она.

— Подожди, Таня. Мне действительно надо с тобой поговорить. Только не будем усложнять это. Давай поговорим здесь.

— Ну что ж, раз боишься, тогда спрашивай. Хотя я догадываюсь. Пошли бы ко мне, я тебе воочию показала бы, какие подарки мне даривал этот подонок. Да, он вор и сволочь, на каждую новую юбку бросался, как пес. А твоя устояла, вот он и ославил ее. А сколько Маняше передарил? Колхозное, оно не жалко…

— А ты можешь подтвердить это на суде? — ласково взял ее за руку Николай.

— На суде? — Татьяна выдернула руку. — Ты что, за дурочку меня считаешь? Тебе я сказала и показать могу его подарки. Но чтобы по судам таскаться, извини, Николаша. И с какой стати лишаться мне нужных вещей? Нет уж, как ты и чем хочешь прижать ворюгу — дело твое. Меня не впутывай: скажу, что ничего не знаю.

— А я думал, в тебе совесть заговорила, — укорил ее Николай.

— Совесть? — усмехнулась Татьяна. — Ты вначале объясни, что это такое и где ты ее видел?

— Разве мы не в одной школе учились и нам не говорили?

— Когда это было? — перебила Татьяна. — Ну, может, ты по совести живешь, вам, военным, по-другому нельзя. А кто у нас, здесь, в селе и в районе, живет по совести? Тот же суд, думаешь, там не понимают, что твоя жена не виновата? А почему арестовывали, таскают на допросы? То-то. А ты: «Подтвердить на суде».

И он понял. Да и как не понять: уж если само правосудие сошло на кривую дорожку, о какой совести можно говорить! И все-таки верить в то, что всюду вот так — воровство, взяточничество, молчание и непротивление злу, — не хотелось. Есть, есть честные люди, и справедливый закон, и карающий меч, иначе давно наступил бы хаос. И он, Николай, найдет этих честных людей с карающим мечом и разворошит паучье гнездо…

— И на том спасибо, Таня, — поблагодарил Николай. — Я всегда полагал, что сильная любовь присуща только сильным людям.

— Откуда ты знаешь про мою любовь? — засмеялась Татьяна. — Вот приходи как-нибудь вечерком, узнаешь.

— Нет, — вздохнул Николай. — Любовь вредительством не покупают.

9

Николай искал компрометирующие данные против бригадира Манохина, а нашел против самого… судьи.

Однажды вечером к Громадиным зашел дальний родственник из соседнего села: был на базаре в Бутурлиновке, узнал, что к шурину сын на побывку приехал, вот и решил заглянуть. За столом, как бывает в таких случаях, разговор зашел о своих «болячках», и отец Николая поведал двоюродному брату жены о постигшем их несчастье.

Выслушал Алексей Петрович — так звали родственника — «ситуацию», покрутил головой, почмокал губами:

— Н-да, ситуация… хуже не придумаешь. Оно ведь как: хоть и не виноват, а поди докажи им, разбойникам. С богатым не судись, с дураком не рядись… А коль у них зацепка, тут, наверное, и полтыщей не обойдешься. Готовь кругленькую.

— Да ты что, Алексей Петров? За что? И чтобы мы, Громадины, взятку давали?..

— Взятка не взятка, а расходы понесть придется — человека убили.

— Но Наталья-то при чем?! — взъярился отец.