Они прошли вдоль ограды, и Наталья увидела выбившийся из песка ярко-оранжевый колокольчик. Нагнулась и вскрикнула от резкой боли в животе, будто подававшее признаки жизни существо перевернулось там и ударило чем-то острым. Она еле удержалась, чтобы не упасть, легонько оперлась об Аленку и замерла. Постояли немного. Боль утихла. Но стоило ей пошевелиться, в животе снова дернулось, кольнуло.

А Аленка тянула ее уже к калитке.

— Пойдем, мамочка, опоздаем.

«Что же это со мной?» — встревожилась Наталья. Когда она ждала первого ребенка, такого не случалось. Разве только перед самыми родами. А теперь до них еще пять месяцев.

— Сейчас пойдем, маленькая, — Наталья еле перевела дух, ожидая, когда боль утихнет.

— Уже гудит, ты слышишь, мамочка? — захлопала Аленка в ладоши, не замечая материных мук.

Наталья прислушалась. Нет, Аленке просто показалось. Боль наконец отступила, и Наталья неторопливо и осторожно пошла за дочерью. Вскоре и она услышала гул, похожий на далекий раскат грома, но он не затихал, а нарастал и быстро приближался.

«Коля», — мысленно произнесла имя мужа Наталья и, чувствуя как грудь наполняется радостью, вытеснившей вмиг все боли и тревоги, сделавшей тело легким и сильным, рванулась к калитке.

Но вдруг гул стал затихать, удаляться. Неужели не он? Но этому не хотелось верить. Наталья взглянула на часы: без пяти двенадцать. Он! Непременно он. И гул самолета новый, какого раньше она не слышала, Николай обещал прилететь на могучем ракетоносце, каких здесь, на аэродроме, еще не было, — и точность, присущая Николаю во всем, тем более когда дело касалось полетов. А удаляется он, чтобы лучше зайти на посадку — самолет-то новый, требует более продуманного и точного расчета. Она усмехнулась своим мыслям — уже и рассуждать научилась по-авиационному, будто причастная к летному делу. А разве не причастная? Жить с летчиком, его проблемами и заботами, радостями и тревогами, каждый день провожать его на полеты, ждать и думать, как он там, представлять себе, что он делает и что может случиться… Сколько передумала она и пережила только за последние месяцы! Догадывается ли он и понимает, как любит она его теперь?! Кажется, догадывается. И жалеет ее еще больше.

Аленка тянула шею, распахнув в восторге свои темно-карие с синеватым отливом глаза.

— Смотри, мамочка, смотри, вон он…

Самолет приближался и рос на глазах. Обозначились длинные, скошенные назад крылья, острый нос, темный зев четырех двигателей, попарно расположенных по обе стороны длинного сигарообразного фюзеляжа.

Аленка зажала ручонками уши — грохот стоял такой, что казалось, земля дрожит. И к радости, у Натальи прибавилась гордость — таким самолетом управляет ее муж!

Они, стоя у проходной, ждали долго и томительно, видели, как Николай расхаживает у самолета с Владимировым и еще какими-то офицерами, приехавшими на «газике», что-то им показывает, объясняет. А потом командир отряда и Николай сели в «газик» и поехали к командно-диспетчерскому пункту.

— Почему папа не идет к нам? — обиделась Аленка.

— Папа занят, скоро освободится, — ответила Наталья, сама сгорая от нетерпения; понимала, что дело есть дело, а начинала сердиться: «Не может оставить свои самолеты на потом, будто дороже их у него нет ничего».

И когда они устали ждать и хотели уже вернуться домой, из командно-диспетчерского пункта вышел Николай.

Аленка первая бросилась ему на шею.