Заместитель пожал плечами — воля, мол, ваша. Разошлись по своим комнатам — фанерным перегородкам в модуле барачного типа. Николаю бросились в глаза плакаты, написанные самодеятельными художниками, не иначе Савочкой, приколотые кнопками наискосок: «Летчик! Помни, тебя ждут дома!», «Счастья, удачи вам!», «Все пройдет, как с белых яблонь дым».

Последний плакат висел над его кроватью, точнее, над кроватью бывшего комэска, погибшего месяц назад. Для него «все» не прошло. Не дождался замены чуть более месяца. А уже готовился, покупал жене, детишкам подарки. И задание-то было пустяшное, мирное: привез в кишлак врача с медсестрой, чтобы осмотрели жителей, оказали больным помощь. Только врач и медсестра вышли из вертолета, как из-за дувала ударил гранатомет. Командира наповал. Когда Николаю в первую ночь довелось спать на этой кровати, он испытал довольно странное ощущение — будто здесь недавно лежал мертвец, и специфический запах ладана, который однажды чувствовал на похоронах, преследовал его почти всю ночь, куда бы он ни повернул голову. Потом он привык. А сегодня… На него снова дохнуло ладаном, и он боялся прикоснуться к кровати. Что это, страх перед предстоящим заданием? Про Баямлыкскую «зеленку» он был наслышан немало — один из мятежных районов, где орудует банда Масуда, хорошо снабжаемая современным оружием из Пакистана и Америки. Но он никогда раньше не думал о смерти и не беспокоился за свою жизнь, хотя опасность таилась рядом. И теперь не душманы его пугали и не предстоящий полет сквозь огонь крупнокалиберных пулеметов, а что-то другое…

Мезенцев уже храпел, а он все сидел у кровати, вслушиваясь в тишину на улице, чем-то не нравившуюся ему, вызывавшую тревогу.

Вошел Савочка, раскрасневшийся, возбужденный — успел погонять в бильярд, любимое его занятие, — глянул на Николая, спросил участливо:

— Что, командир, не спится?

— Готовлюсь, — уклончиво ответил Николай и стал раздеваться. Вспомнились отец, мать, Наталья с Аленкой, такими, какими он видел их три года назад в Заречном. Все ли у них в порядке, не болеют ли? И он поймал себя на мысли, что Наталья меньше всего его беспокоит. Неужели он простил ее только разумом, а не сердцем?.. Написал ей только одно письмо, из Тарбогана, не намекнув даже об Афганистане. Значит, по-прежнему дорога ему…

Команда «Подъем» прозвучала, как разрыв душманского снаряда — неожиданно и оглушающе, заставив Николая вздрогнуть. Он открыл глаза — спал или только дремал? В комнате полусумрачно, свет от электрической лампочки падает из коридора в приоткрытую дверь.

Первым, как бравый солдат, вскочил Савочка. Сдернул простыню с Мезенцева:

— Шевелись, шевелись, рать поднебесная! Кто рано встает, тому бог удачи дает. А нам нужна она, потому что нас дома ждут. — И перешел на пение: — «Потому, потому что мы пилоты…»

Полковник Шипов изъявил желание лететь в экипаже Николая и уселся позади командира, наблюдая за его действиями. Когда вертолет оторвался от земли и устремился вперед, сказал:

— Хорошая машина! С места в карьер. И сесть в любом месте может, и вооружена — я те дам!

«Словоохотливый полковник, — отметил Николай. — От роду или успокаивает себя в предчувствии опасности?»

— Вы летали раньше на вертолете? — поинтересовался Николай.

— И не один раз, — с гордостью ответил полковник. — И здесь, в Афгане, и у себя дома. С Милем в свое время, можно сказать, на дружеской ноге был…

Ведущая пара «Ми-24» пошла над склоном с набором высоты.