«Крепись, моя девочка, – сказала она себе, чувствуя, что ее сердце затрепетало в груди. – Вспомни, сколько раз этот человек надувал тебя самым наглым и бессовестным образом».

И Шторм постаралась придать своему лицу спокойное безразличное выражение, что бы он ни делал и ни говорил.

– Ты тоже выглядишь намного лучше, чем в последний раз, когда я видел тебя, – заметил Уэйд.

– Да, я себя чувствую намного лучше, – сказала Шторм.

Оба разом замолчали и уставились друг на друга; молчание затягивалось, обоих распирали невысказанные слова и чувства, которые они все это время усердно подавляли в своей душе. Наконец обоих как будто прорвало, и они заговорили разом.

– Говори, что ты хочешь сказать, – ласково произнес Уэйд.

– Нет, ты говори. То, что я собиралась сказать, не имеет никакого значения.

Уэйд помолчал минуту, а потом начал тихо говорить:

– Шторм, я очень многое хочу сказать тебе, мне надо объяснить…

– Послушай, Уэйд, тебе вовсе незачем пускаться в объяснения. Как ни слаб мой разум, но в конце концов он сделал тот вывод, который долгие годы напрашивался сам собой. Все это время я принимала братскую заботу за любовь, которую ты, конечно, никогда ко мне не испытывал, – Шторм заставила себя взглянуть на Уэйда и добавила. – Прости меня, пожалуйста, за все те неприятные мгновения, которые я, возможно, доставила тебе.

Уэйд недоверчиво глянул на нее.

– Боже мой, Шторм, ты действительно слаба рассудком, если могла сделать такой безосновательный вывод, – его голос становился все более хриплым от охватившего его волнения, – я никогда не испытывал к тебе невинных братских чувств, по крайней мере с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать лет, и ты начала превращаться из подростка в девушку.

Уэйд отвернулся к камину и уставился на пылающий огонь.

– Ты даже представить себе не можешь, как я мучился, сгорая от страсти каждый раз, когда видел тебя. И как я презирал себя за то, что испытывал похоть, по существу, к ребенку! – он взял руку Шторм и начал гладить ее, продолжая говорить. – Иногда мне кажется, что я полюбил тебя с первого дня твоего появления на свет.

Шторм с недоумением взглянула на Уэйда, в ее глазах ясно читалось отчаянье. Неужели она бредит? Но хотя ее сердце бешено колотилось в груди, она заставила себя говорить легким веселым тоном:

– О, Уэйд, я уверена, что маленькие сорванцы двенадцати лет от роду не обращают никакого внимания на новорожденных младенцев.

– Но я всегда обращал на тебя внимание, – Уэйд нежно пожал ее руку, – я был просто очарован твоим нежным розовым личиком и большими глазами, которые так серьезно смотрели на меня. Каждый раз, когда мне удавалось улизнуть от Кейна, я пробирался в твою комнату и сидел там часами, любуясь тобой.

Он тихо засмеялся.

– Однажды твоя мама разрешила взять тебя на руки. Ты взглянула на меня и широко улыбнулась своим беззубым ротиком. Наверное, с тех пор ты и вошла в мое сердце.

Не в силах больше сдержаться, Шторм, засмеялась и в то же самое время залилась слезами. Она бросилась на шею Уэйду.

– И я не собираюсь покидать его! – воскликнула она сквозь слезы и прижалась лицом к его плечу.

– Как же ты мог заставлять меня страдать все эти годы? Ты же хорошо знал, что я тоже люблю тебя. В тот день у реки, помнишь? Я бы могла позволить тебе все, – Шторм грустно улыбнулась, – ты бы мог стать моим любовником, когда б ты только этого захотел.