Но Турпан не соглашался. Он злился из-за того, что ему приходилось носить респиратор. Он даже не подумал о том, как ему повезло, что в запасах Аньи-Джаканы нашелся этот дыхательный прибор. Атаманша спасла Турпану жизнь, потому что он был хорошим вором. Но этого ему было мало. Он хотел стать прежним. Мечтал прийти к какому-нибудь дорогущему врачу, чтобы тот все исправил. Но ведь у них никогда не будет таких денег, чтобы оплатить операцию, и ни один врач не возьмется лечить изгоя с татуировкой жителя гетто. Турпан хотел разбогатеть, чтобы вернуть то, что отнял у него город.

Моа знала об этой его мечте. И понимала, что именно она заставила Турпана обокрасть атаманшу.

– Вот, – сказал он, порылся в сумке, достал находку и бережно передал девушке.

Моа в изумлении уставилась на странную вещицу. Внезапно девушка поняла, почему Турпан повел себя так безрассудно. Эта штука завораживала. Бронзовые колечки были невероятно тонкой работы. Диск янтарного цвета казался выточенным то ли из камня, может быть, даже драгоценного, то ли из стекла, но, если приглядеться, становилось ясно – это какой-то другой, незнакомый материал. Диск странным образом отражал свет, и, если смотреть под определенным углом, казалось, что он уходит в глубину – не плоский кругляш, а зев огромной, выложенной янтарем ямы, хотя сам диск был не толще печенья. Это было маленькое чудо, эхо давно забытого прошлого, в которое Моа отчаянно верила. В то время все было иначе…

– Как красиво! – ахнула она.

– Пусть он будет у тебя, – предложил Турпан.

– Но он твой, – возразила она, впрочем, не слишком твердо – вещица очаровала ее. – Ты его нашел. Он, наверное, стоит целое состояние.

– Ты охраняй его, а я буду охранять тебя. Идет?

Моа подняла на него взгляд и улыбнулась чистой и счастливой улыбкой. Она никогда не понимала, почему Турпан так заботится о ней и столько для нее делает, но за это она его и любила. Нет, не так, как девушке полагается любить парня – по крайней мере, по представлениям Моа, – просто с ним она чувствовала себя нужной. Они были одни на целом свете, ни у него, ни у нее не было больше ни одного близкого человека.

– Конечно, – ответила она, сжав его руку запястье.

Турпан на мгновение накрыл ее ладонь своей, потом отвернулся и ушел в свою комнату, как будто она к нему и не прикасалась.

Некоторое время девушка рассматривала изделие Угасших в странном свете бункера. Турпан и Моа так и не поняли, откуда берется этот свет. Днем и ночью там всегда было светло, но не видно было никаких фонарей, или светящихся палочек, или чего-то подобного. Свет просто исходил от стен, от пола, от потолка.

Они не очень-то ломали над этим головы. Ни один человек в Орокосе, столкнувшись с диковинкой Функционального века, не мог понять, как это было сделано. Люди воспринимали неизвестное как должное, потому что были окружены им. Многие поколения ученых и изобретателей тщились понять наследие времен, что были до Угасания. А таким неучам, как Турпан и Моа, нечего было и надеяться разобраться в древней технике. Они не получили образования и не имели никаких перспектив, они были отверженными, обреченными гнить в гетто. Поэтому они просто порадовались такому везению: как хорошо, что нет нужды запасаться фонарями для дома, – и на этом успокоились.

Но артефакт… это совсем другое дело. Моа вертела его в руках, пока Турпан собирал свои скромные пожитки в соседней комнате. На краю янтарного диска имелись две петли, расположенные к нему под прямым углом и вплотную друг к другу. Они очень напоминали два драгоценных кольца. Моа по наитию сунула средний и безымянный пальцы в эти колечки, и янтарный диск лег ей на ладонь. Пальцы еле пролезли, но кольца совсем не жали. Она повертела рукой и так и эдак.

– Турпан! Кажется, я поняла, как носят эту штуку.