Всякий раз, возвращаясь сюда, он находил что-то новое и удивительное. Даже в незаконченном виде творения Креча были произведениями искусства. Креч был игрушечных дел мастером, и его игрушки считались одним из чудес Орокоса.

«Но те, кто сделал тебя, могли бы меня кое-чему научить, – не раз говорил он Ваго. – Как бы мне хотелось разобрать тебя и посмотреть, что там у тебя тикает…»

Ваго это не нравилось, и он помалкивал насчет Тукора Кепа. Однажды он спросил у Креча, не знает ли он, кто его сделал, но тот сказал только, что «у него есть кое-какие подозрения», и больше ничего объяснять не стал. Ваго не решился настаивать.

Сегодня утром Креч пребывал в отвратительном настроении, потому что плохо спал ночью. Ваго со страхом поглядывал на трость, стоящую у рабочего стола старика. Хозяин сгорбился над какой-то крошечной игрушкой, усыпанной драгоценными камнями, и, подслеповато щурясь сквозь темные очки, легонько постукивал по ней иголкой. Ваго затаился в уголке и постарался стать как можно более незаметным. Он уже давно усвоил, что Кречу, когда он не в духе, лучше под руку не попадаться. Ваго знал: стоит ему сегодня сделать хоть один неверный шаг – и ему достанется. Он гладил свою птицу на груди и настороженно следил за хозяином.

– Ох, мои глаза… – простонал Креч, потирая лоб. Он уже давно жаловался на зрение, оно становилось все хуже, и работать ему было все тяжелее. – Ваго, поди сюда.

Голем приблизился и навис над стариком.

– Подержи это, – приказал Креч, показывая на усыпанную камнями игрушку. Это был жук из сверкающих нитей, тонких, как нити сахарной ваты. – Только осторожно!

Ваго сделал, что велено: сжал жука в пальцах и стал держать неподвижно. Жук оказался более прочным, чем выглядел, но Ваго все равно было страшно сжимать его, пусть и совсем легонько. Он боялся его сломать. Так он и знал, что Креч поручит ему что-то вроде этого. Старик словно искал предлога избить его.

– Хорошо, хорошо… – пробормотал Креч. Он склонился еще ниже и снова начал царапать жука иголкой. – Теперь немного поверни. В другую сторону. Хорошо.

Креч проворно обрабатывал жука со всех сторон острием иглы, счищал крохотные песчинки и крупинки металла, которые застряли по краям драгоценных камней. Ваго немного успокоился. Может, тут и нет подвоха, просто жук слишком маленький, чтобы зажать его даже в самых миниатюрных тисках, вот Креч и попросил Ваго. Если не сжимать его сильнее, чем сейчас, все будет хорошо.

– Как ты думаешь, для чего тебя создали, Ваго? – рассеянно спросил Креч, не отрываясь от дела.

Ваго благоразумно промолчал. Креч решил, что голем не понял смысла вопроса, и продолжал:

– Это непросто, знаешь ли, создавать жизнь. Я сам этого не умею. Я могу создать самые лучшие копии живых существ, но ни одна из них на тебя не похожа.

– Я живой? – спросил Ваго своим сдавленным голосом, похожим на вой и рычание одновременно.

– Конечно живой.

– Но меня сделали. Эфемера говорит, что я не могу быть живым.

Креч презрительно фыркнул.

– Что она понимает? Не важно, что тебя кто-то сделал. Нас всех сделали. Сделали в женском животе. И только то, что тебя сделали из другого материала, не означает, что ты менее живой, чем мы.

Ваго задумался.

– Но для чего тебя сделали? – размышлял Креч. – Вот что интересно. Чтобы сделать такого, как ты, у кого-то должны были быть причины.

– Может, я игрушка? – предположил Ваго. Креч отрывисто рассмеялся.